Передо мною снимок рваный –
Дорог не вынес фронтовых.
Стоим мы рядом с другом Ваней
В простых погонах полевых.

Я много лет живу и думаю,
До боли душу теребя,
Что, может, кто-нибудь судьбу мою,
Что, верно, кто-нибудь беду мою

По земле, опаленной фронтами,
Трубит ветер – веселый горнист.
Вот из почки в апрельское пламя
Озорной прорывается лист.

Он не оставил этот город.
С ним разделил и тьму, и голод,
И смерть. И не искал наград,
И не покинул Ленинград.

Говорят, что любой человек состоит из воды и металла:
Девяносто процентов воды, остальное – огонь и металл.
Нет, не выдумка то. Мне душою кривить не пристало,
Сознаюсь – я действительно где-то об этом читал.

Мы шли на запад по пустым полям,
И ненависть сердца нам разрывала.
Мы торопились. И казались нам
Чрезмерно долгими часы привала.

Я просыпаюсь. В окнах тьма,
К стеклу прилипла прядь мороза…
И вяжет варежки зима
Продрогшим на ветру березам.

У ракит, где не шляется ветер,
Где по зорям гнездится туман,
Ты опять меня радостно встретил,
Мой знакомый паромщик Иван.

Всё мне снится мой отец.
Мне отец всё чаще снится:
Он явился, он стучится,
Он вернулся наконец.

На земле осенней листья –
Будто солнечные пятна.
С ведрами на коромысле
Девушка прошла обратно.

Когда я вижу, как убитый
Сосед мой падает в бою,
Я помню не его обиды,
Я помню про его семью.

За семь верст отсюда пушки бьют,
В битве люди истекают кровью.
Здесь губами влажными жуют
Травы разомлевшие коровы.

Низкое небо.
Подводы.
Ночь.
Непокой.

Я пишу тебе, дорогая,
Под разрывы немецких мин.
В ста шагах от переднего края
Я в воронке лежу один.

Он проводил меня поклоном,
Поклоном проводила мать,
И видел я, что за вагоном
Пытался мой отец бежать.