Торжественные, как приветствие,
В квартире смотрят со стены
Для многих вовсе не известные
Её погибшие сыны...

Блокадному, не иному,
Ржаному и не ржаному,
Хоть звали его – ржаной,
Землистому,

Ещё стояли дни как дни,
Осенние. И плыл
Осенний сумрак, и огни
Ночные город пил.

Я завидую воронам,
Что глотают серый дым,
Пролетая над перроном
К деревам, совсем седым...

Воспоминания всегда живут со мной,
О многом помню я под мирным небом.
…Бомбили город, и взрывной волной
На улице фургон разбило с хлебом.

В колонну по три становись
и – шагом марш!
Кто в 21‑м начал жизнь,
тот, значит, наш.

Такой уж выпал жребий мне:
Как перелетной птице,
Лететь, лететь и приземлиться
В чужой, немилой стороне.

На берегу седого моря,
На берегу красы Невы,
Город мой, познавший горе,
Я к садам твоим привык!

Я не берег их в нежной холе
И за стекло не прятал в шкаф.
Я брал их на занятья в поле,
До дыр иные затаскав.

Мне отец оставил орден и тесак,
толстый свитер и старинный фотоснимок,
кровь армянскую и память, будто знак
на пустынных перекрёстках Крыма.

Что снится тем, кто воевал?
Костры военные? Привал?
А может, холм или гранит,
где глубоко товарищ спит?

Свой горный край все больше познавая,
Родной Свердловск я крепостью назвал.
Тут каждый камень – башня угловая
И каждый холмик – неприступный вал.

Имел земное имя он
До рокового дня.
Но безымянным погребён
У Вечного огня.

Мерещатся во мраке,
Встают из дальней мглы
Военные бараки,
Холодные полы.

Сашка Попов, перед самой войной окончивший
Госуниверситет, и как раз 22 июня
зарегистрировавшийся с Люсей Лапидус, –
о ком же еще