Пятнадцать лет, как началась война,
И десять лет, как кончилась она.
Мы никогда ее не забываем,
Припоминаем эти времена.

Цейхгáуз* – в чёрной копоти.
И рельсы, и пески.
В далёком гуле-топоте –
Тревожные свистки.

Вы просите, чтоб образ пули
Нарисовал я и пальбу.
В траве военного июля
Спит череп с дыркою во лбу.

Старую боль не гасят долгие сроки.
Старая боль поднимается из глубины.
Затягивайтесь,
сходитесь...

Снег летит и летит… Мы уже никогда не забудем,
Как на мертвые лица ложится нетающий снег.
Кто останется жив, пусть расскажет, по совести, людям:
Об отходе в ту зиму и думать не мог человек.

Кромсали небо яростные вспышки.
И днём и ночью город был в огне.
Расстался с детством я совсем мальчишкой,
Досрочно: на войне как на войне!

Бесконечно, устало и глухо
Веет ветер у самого уха,
В пальцах вех,
валунов и теней.

На кромке переднего края,
лишь крикнуть успевший: «Вперед!»,
он знает, что он умирает,
не верит, что насмерть умрет.

Они хотят убить наш день грядущий
И подчинить своей жестокой цели,
Сжечь все, чем жив наш дух, от века сущий,
Они б и солнце потушить хотели.

Вдали отсюда, в тихой стороне,
Которую я позабыть не в силах,
Как две руки, принадлежащих мне,
Есть у меня два сына, сына милых.

Шел в атаку яростный сорок первый год.
У деревни Крюково погибает взвод.
Все патроны кончились, больше нет гранат.
Их в живых осталось только семеро молодых солдат.

Отец войдёт…
С порога – снежный ком.
Отец войдёт…
С плеча – котомки в дом.

Как с боями шел в Берлин солдат, да,
Время песне прогреметь, прогреметь!
Много песен можно спеть подряд,
А сколько петь – да всех не спеть

Удар ответный… Сколько было их потом!..
До самого Берлина путь-дорога.
Солдат – он возвратился в отчий дом
И, кроме Родины, не знал иного бога.

Мы, мальчишки, менялись:
Что кому удавалось…
От отцовских медалей
Ничего не осталось.