Он написал наугад – просто в Киров.
Верно, не мог, не хотел промолчать.
Траки не тракторов – бешеных «тигров»
Взрыли, ревя, областную печать.

Инвалид,
коллега,
Нервно говорит:
– Знаешь...

Сидим за семейным обедом,
военное смотрим кино.
– Ну что же, что плачешь ты, деда,
ведь всё это было давно?!

Ну что с того, что не был там,
Где часть моей родни осталась.
Я вовсе не давлю на жалость…
Что жалость – звёздам и крестам...

От самой Старой Руссы
Сквозь бури и огонь
Парнишка светло-русый
Пронес свою гармонь.

Живём и забываем о войне,
а он, вещун, кружит под небесами
и гукает в кровавой полутьме,
крадётся страх осенними лесами;

Кольца с тонкою резьбой
И старинные браслеты
Вкупе с редкостной гупбой*
Поступили в фонд победы.

Увидела только сейчас
ваши портреты.
Увидела свет ваших глаз,
братья-поэты!

…А мы так жаждали добра
Среди военного разбоя!
И вот пришла для нас с тобою
Его щемящая пора.

Не было еще такого грома,
Не было еще такого гула.
Мне казалось, что через проломы
Огненным нутром Земля вздохнула.

Фотография женщины русской
С портсигара глядит на меня.
Сделан был он рукою искусной
На исходе солдатского дня.

«Скажи мне, товарищ, в какой это год
Донец переплыл ты и спас пулемет?» –
«Всего не упомнишь, чудной человек,
Немало пришлось мне форсировать рек».

У гранитного обелиска
Волга плещется близко-близко,
Ветер Вечный огонь колышет,
Я пришла к тебе, маша, слышишь?

Здравствуй, Днепро, мой старик!
Как на душе хорошо!
Слышишь мой голос, мой крик,
Добрый Днепро? Я пришел.

Крапивная весна,
Плохие вести с фронта,
По карточкам дают
Всё меньше хлебных крох,