Мы в те дни поднимались болезненно-рано;
Подходили к окну… отходили, сердясь.
Над пустыми полями бродили туманы,
На дорогах рыжела заклеклая грязь.

Харьков слышит гул родных орудий.
Гул все громче. Звук разрыва сух.
Превратились в слух дома и люди,
и деревья превратились в слух.

Рассвет приходит бел и свят –
шеренгою наклонной
проходят будто на парад
седые почтальоны...

Меж сосен высоких
дорога лежит –
Поляну в лесу
обелиск сторожит.

…Дед выскочил из-за кустов,
Как грозный гром,
И поразил фашистов
Русским топором.

В золотых просторах Украины
Мы привыкли мыслить и творить,
Вечерком под кроною осины
С девушкой любимой говорить.

Из глубины расейской,
Из отдалённых сфер
Возник тот, с виду сельский –
Три «Славы»! – кавалер.

Скрип розвальней, скрипы гужей,
Свет ламповый, печь да ухваты,
Глухой говорок ворожей…
За окнами год сорок пятый.

Когда сраженье стихнет понемногу,
Сквозь мирное журчанье тишины
Услышим мы, как жалуются Богу
Погибшие в последний день войны.

Противнику был послан ультиматум,
А мой комвзвода в званье старшины
Пал смертью храбрых на проспекте, взятом
За час до окончания войны.

В суровой тишине музея
Натертый блещет, словно лед, паркет.
Иссеченный осколками, ржавеет
Засохшей кровью темною лафет.

По земле поземкой жаркий чад.
Стонет небо, стон проходит небом!
Облака, как лебеди, кричат
Над сожженным хлебом.

Это не забудешь никогда,
Как четыре года денно, нощно
На земле горели города,
Села и березовые рощи.

Наклонившись к Вечному огню,
Памятник на площади стоит.
Вспоминает сотый раз на дню
Что-то подошедший инвалид.

В наплыве мерцающей дымки,
Сквозь тусклый махорочный свет
Глядит с пожелтевшего снимка
Солдат восемнадцати лет.