Не подвигались стрелки «мозера»*.
И ЗИС**, казалось, в землю врос.
И лишь летело мимо озера
Шоссе с откоса на откос.

«Извещаем… за Отечество… с врагами…» –
В черной окаемке пять казенных строк.
Заходила ходуном божница, закачалось под ногами,
Надавил на темя горбатый потолок…

Из послевоенной разрухи,
Из низкой избушки я вышел.
Избушка – два синих окошка,
Прижался подсолнух к плетню.

Душой надежде тёплой внемлю,
А память болью сердце жжёт…
Копал малыш сырую землю
В послевоенный первый год.

Фашисты подожгли хлеба.
Пылает Родина до неба.
Глядит старик: видать, судьба…
А что судьба – без корки хлеба?

Ни шороха, ни звука, ни прибоя.
Дремотная висит над морем тишь.
Отяжелев от синевы и зноя,
Усталый ветер спрятался в камыш.

Под ярким солнцем, после гроз
В мой край, войной изрытый,
Корабль души меня принес
Через моря событий.

Война! Для всех она – война,
Да только каждому своя дорога:
Здоровый гибнет, а больной живет –
Судьбу непросто вымолить у Бога.

Следов войны не видно средь полей.
Холмы могил и капониры** пушек,
Зигзаг окопов, ямы блиндажей
Остались по лесам и вдоль опушек.

Был с солдатом схож я мало,
был я тощим, словно тень.
И владел из арсенала
лишь пилоткой набекрень.

Я только раз видала рукопашный.
Раз – наяву и сотни раз во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

Сидит старушка, головой качает,
Вся в прошлое своё погружена.
Ничто вокруг её не огорчает,
Не радует – сторонняя она.

Снег и ветер. На улицах пусто.
Льет фонарь неприветливый свет.
Размышленьям о судьбах искусства
В полутьме предается поэт.

Я радуюсь, что выжил на войне.
Но вот врачи повадятся ко мне.
Останутся намеки от волос.
И сердце заскулит, как старый пес.

Все сбудется – мы встретимся с тобой,
Над нами вскинет парус голубой
безветренное солнечное небо.
И, радуясь блаженству тишины,