Узорами нежных цветов
Покрыты и степь, и поля.
Прохладой ты их бережешь,
Река голубая моя.

Я особо чувствителен к ожиданиям,
к ожидающим, ждущим, надеющимся,
потому-то снится мне ангел страдания
над окопами, бомбоубежищами.

Сукном шинельным –
небо января,
на лицах иней выступил от стужи,
сочится сквозь бинты снегов заря…

Мы щедро табаку щепотку
Делили с другом на двоих…
В одной горели самоходке
У деревушки Колеи…

Прогнали немца.
И в родной сторонке
Нам кучно били в сердце похоронки.
Мать ночью слёзы давкие глотала,
А днём одежду детскую латала.

Фундамент лег по котлованам дзотов,
Засыпан щебнем и золой окоп…
Давно уже на Пулковских высотах
Сменил зенитку зоркий телескоп.

Над полями шумный трепет дня…
Солнце жарит – хоть пеки картошку!
Подгоняет бабушка коня:
– Ну, шагай, соколик, понемножку!

и вот под веткою омелы
мы видим грубую чету
идут аресты и расстрелы
дрожат челюскинцы на льду

О Венгрия! Твои дороги
Текут, открытые, вдали.
Твои обиды, и тревоги,
И слёзы тяжкие прошли.

Я рано просыпался,
Выскакивал во двор –
Как лихо воробьи там
Вели свой разговор!

В полях, в пыли дорог,
У лесной купели
Умирали, кто как мог,
В земляной постели…

По выходным, когда его просили,
Хоть старым был и за день уставал,
Колхозный кучер, Ващенко Василий,
Военные иконы рисовал.

Прикрыв мальца своею кацавейкой,
пока он спал, хмелея от тепла,
задумчивая старая еврейка
от голода под утро умерла.

Я не знаю, какого цвета
У тебя, дорогой, глаза.
Мне, наверно, тебя не встретить,
Ничего тебе не сказать.