С плацдарма слышен гул орудий.
Там подкрепленья ждут полки.
А здесь, у Одера-реки,
К мосту стянулись танки, люди,
Повозки и грузовики.

Я вчера был нежным и влюбленным,
Первый стих рождала тишина.
А сегодня взрывами и стоном
Рифмы перепутала война.

И приветливость во взгляде,
И следы былой красы,
И подзорник* на кровати,
И стенные бьют часы.

Ой, родимый виноградник, дом родной, –
На семь лет прощаюсь с милой стороной.
Ой, жена моя и малое дитя,
На кого вас покидаю, уходя?

Я принял их из рук войны
за кровь врага, как ни суди.
Они (тут молодость вини)
легко лежали на груди.

Им есть чем гордиться, солдатам Победы:
Они своим телом страну прикрывали.
Их подвиг бессмертный, народом воспетый,
Мы вместе с разливами песен впитали.

Вповалку на полу уснули
Под орудийный гневный гром.
Проснулись рано в том же гуле
Раскатно-взрывчатом, тугом.

Я привозил их на салазках,
Вязанки три сырых дровец,
И говорила мать мне с лаской:
– А ты и правда молодец.

Ищу могилу своего отца.
Читаю имена на обелисках
подолгу от начала до конца –
и не встречаю ни в одном из списков.

Посмотри, как проходит пехота, –
Сквозь улыбки, сквозь море цветов…
А на лицах застыла забота
Четырёх рукопашных годов.

В медоносную летнюю пору,
Словно щуки, пройдя быстрину,
Мы упрямо карабкались в гору,
Чтобы снова увидеть войну…

Не знаю, есть ли райские ворота
И кто на землю смотрит с высоты…
Но слышу, рядом как вздыхает кто-то,
Когда несут к надгробию цветы.

Кружит орёл, ища в реке добычу.
Вон дети пастуху несут обед.
Как всё знакомо взгляду, как привычно…
Давно изжита скорбь военных лет.

Видел я, как безногие
Пляшут в пыли,
Пляшут, в сторону кинув
Свои костыли.

Столпились на кладбище плиты – кричат и молятся
Раби Лев достал из кармана четыре свечи – и зажёг их
...собираться в гетто группами – в пятого стреляют
– Я – авир **! я – огонь! я вдохну в глину жизнь...