Был тот заветный час, когда
Зениток отгремели громы,
Хлестала гневная вода
В края десантного парома.

Снимали фильм военный за селом.
Шли тягачи. Пехота землю рыла.
И точно по сценарию потом
Стоял в молчанье строгом батальон...

Небеса и землю на ходу
Прожигая, шел огонь на запад.
Тишина настала, как в аду,
Темнота… Золы и гари запах…

Я стоял, босоногий,
В придорожной пыли,
Не по возрасту строгий.
А солдаты всё шли.

На склоне горы догорает аул,
А рядом кипенье метели.
Глядит на аул, невысок и сутул,
Сержант в опаленной шинели.

…Если б отец не вернулся с войны,
я не видал бы военные сны,
не загорал бы с тобой у волны
выгнутой, солоноватой.

Я не льстивыми здесь словами
Вас приветствую, лгать не могу,
Это правда, что мы перед вами
Все как есть в неоплатном долгу.

Облачное небо к вечеру багрово,
И на крышах белых отблески легли.
Все в снегу ворота. Ты молчишь – ни слова.
Знаю: затоскую без тебя вдали.

Однажды на покосе
Отец рубаху снял.
Народ всего колхоза
Раненья увидал.

Стремясь быть лучше и честней,
Мы нашу жизнь, как песню, пели.
И над могилами друзей
Который год поют метели.

Река бурлит. Идёт шуга*.
Хотя бы след от переправы!
Мы захватили берег правый,
А берег левый – у врага.

Шумит вокзал.
И нет покоя.
Судьба –
коварный лабиринт.

А коль приснится старику война,
То в этом, люди, не его вина.
Для ветерана мировой войны
Есть тишина – и нету тишины…

Рождается песня о жизни короткой,
Та песня ходила в солдатской пилотке,
Ее колыхали июльские травы,
Она унеслась на волнах Даугавы.

Могильный холмик. Ни имен, ни дат.
Но люди помнят, что на этом месте
Погиб и похоронен неизвестный
И никому здесь не родной солдат.