Памяти моего дяди Семёна Капустина
Мальчик в кубанке спокойно глядит с фотографии.
Это мой дядя, солдат восемнадцати лет.
Время ему и друзьям его так не потрафило...

Он был вождем. Он был широк.
Умен по-своему и ярок.
России лакомый кусок
Он отдал Киеву. Подарок.

Война с блокадой черной жили рядом,
Земля была от взрывов горяча.
На Марсовом* тогда копали гряды,
Осколки шли на них, как саранча!

Их мать вскормила и вспоила,
На них загадывала сны.
Она для мира их растила,
А получилось для войны.

Детство моё,
Тебя обошла тишина.
Голые годы,
Голодные годы.

Могильный холмик. Ни имен, ни дат.
Но люди помнят, что на этом месте
Погиб и похоронен неизвестный
И никому здесь не родной солдат.

Я помню самое начало –
июньский день и тишина,
и даже радио молчало…
И вдруг – война!

Не тем ли ты богат и славен
Среди бессчётных русских рек,
Что ты фашистов, как Сусанин,
Завёл, чтоб сгинуть им навек?

Дон открылся за Ямáнью*,
Свет церквушки за рекой.
Еду к полю за стихами,
За нетронутой строкой.

Для меня война – не миф, не «тема» –
В душу пулей всажено былое.
Не вместить ни в песни, ни в поэмы
Миг – всего лишь миг! – на поле боя.

От многих радостей отвык,
Но не сдаётся дед, бодрится,
Сто грамм заветных фронтовых
Он может превратить и в триста.

Окровавлено сердце Земли
С той поры, что косила и жала,
И стоят, прислонясь, у бескрайней стены
Материнское горе

От довоенных яблонь пни
Дичками проросли над травами.
Колючей буйною оравою
Царили надо мной они.

Дорогой мой товарищ, земляк и герой,
Я не знаю тебя, но приветствовать рад.
Вот прошел уже год и проходит второй,
Как погиб на войне мой единственный брат.

Когда в Россию вал войны проник,
Немецкий генштабист – педант он строгий! –
Всё чаще, чаще заносил в дневник:
«Нет продвиженья». «Трудные дороги»…