Календари не отмечали
Шестнадцатое октября,
Но москвичам в тот день – едва ли
Им было до календаря.

Ночным паровозным криком
Разбужена тишина.
Качает вагон на стыках,
Плывёт за окном луна.

Безусый, необстрелянный, курносый,
Держа наизготовку автомат,
На пограничной вышке под норд-остом
Стоит недавно призванный солдат.

В медсанбате коечка в углу,
Извлечён осколок из колена.
Прозвучала песня про смолу,
Что слезой упала на полено.

Седое море в дымке и тумане,
На первый взгляд такое, как всегда,
Высоких звезд холодное мерцанье
Колеблет на поверхности вода.

Смеркается. Пуржит снежок.
Вытаивает свет в окошках.
Хозяйка топит печь – у ног,
Хвостом виляя, трётся кошка.

Душа хранит мечту об отчем крове,
О тропке, утонувшей в лебеде.
Мы выросли на хлебе и любови,
Те, кто до нас, – на горе и воде.

Долго пуля летела,
Кусочек свинца,
Кабы только задела –
Скосила отца.

Курганы Славы, обелиски,
Дыханье Вечного огня...
Далёкое сроднилось с близким
Во имя завтрашнего дня.

Прощальный перрон
Закружила война.
Закручены судьбы
Шинельной скаткой.

Опять декабрьские шторма,
Опять авралы до утра,
И рвутся якорь-цепи,
И море, цвета буйных трав

Я о войне не заикался,
Почти ни слова не сказал,
Какое горькое лекарство
Мне, ошеломленному каской,
Армейский доктор прописал.

Приземист и не худо сложен,
Дед крепок был ещё вполне.
Какой же сон присниться должен
Ему, что умер он во сне?

Бывает так – еще не бой,
Передний край еще спокоен,
А, срезан пулею слепой,
Упал на дно окопа воин.

За окном, в гимнастерке зелёной,
Тополь вытянулся в струну.
«Старшина! Подавай патроны…» –
Бредишь ты. А жена к окну