Мне исполнилось двадцать семнадцатого января.
Я надвинул ушанку, подбородок потрогал шершавый.
Мы спускались к реке. Догорала за дымом заря.
…Я увидел Варшаву.

– Мама, глянь-ка: братишка! Живой! –
Закричала с испугом сестрёнка.
Под стеклом над её головой
В тёмной рамке моя похоронка.

«Пот – не кровь,
Не жалейте пота! –
Проповедовал старшина.–
Такая у нас работа

Вопрос: быть иль не быть стране?
Ждать помощи? – но где? откуда?
Фронт сорок первого – в огне.
Но близко – зимняя остуда.

Мела метель позёмкою
До боли и тоски.
Солдаты хлеб ножовкою
Делили на куски.

Я помню, началось то лето
Не фиолетовой грозой –
Всё небо сразу пред рассветом
Заполыхало надо мной...

Враг приближался к городу лесному
В начале памятного ноября.
И, к дальнему прислушиваясь грому,
На Запад багровеющий смотря

Я – наследница по прямой!
Тихих улиц, любимых мной,
Дома старого и крыльца,
И тяжёлых шагов отца.

Касок было так много,
Что даже их не замечали:
По деревне разбросаны – всюду,
Ржавели насквозь.

Да, наше время слишком отдалённо
От тех времён, когда военкомат,
Спеша, отправил в недра медальона
Всё, чем до самой смерти жил солдат.

Когда отца на поле бранном
подмяла дымная броня,
я разминулся с младшим братом,
который мог быть у меня.

Госпиталь у нашего детсада…
На заборе раненые висли.
Вот ещё – нам сахара не надо…
А девчонки сахар этот грызли.

Приходили отцы из Германии по одному…
Привозил их трамвай,
уходящий за речку Волкушу.
Угловой магазин...

У Черного моря в соленой пыли
Кремнистым крылом над прибоем
Лежат берега легендарной земли,
Где ветры не знают покоя.

В учениях и на парадах
Себя показать я не мог –
Своё отлежал я в засадах,
В снегах у опасных дорог.