Печальное было время:
С утра до вечерней тьмы
Боев многотрудных бремя,
Крепясь, выносили мы.

Когда просят меня рассказать о войне,
вспоминаю поклажу, что нёс на спине,
свой прокуренный ватник, обмотки свои
и нехитрые тайны солдатской семьи.

Целых пять мне было, целых пять
В этот год, великий для народа!
Рассиялась светлая погода,
А людей, людей! – не сосчитать!

Волшебный глаз такси любезно
Мигнет вдали, мигнет вблизи,
К нему взываю, как из бездны:
– До Яготина подвези! –

На поле боя, кровью истекая,
Упал отец,
Уткнувшись в снег лицом…
И в тот же миг...

Возносится песня,
как птица,
Звенит
надо мной

Досягнув до девяноста,
Батя мой, зело болящий,
Стал нутрянку промывать…
– Ну хоть полста, раз не вдосталь...

Уже давно не носят шпагу,
Но в дни войны – преданье есть –
Мой дед за храбрость и отвагу
Её носить имел бы честь.

Мне говорят, что я рождён в рубашке,
Мне говорят, что лёгок мой удел…
А я рождён на взрытой бомбой пашне,
И одеялом мне была шинель...

Сорок первого газету прочти
Иль сорок второго.
Жить стало хуже всем почти
Жителям шара земного.

Мой товарищ лежит на Хингане.
И не встанет он – как ни труби…
А ему бы сейчас на комбайне
Разъезжать по родимой степи.

Ах, только беллетристике не верьте –
Всей этой философии двойной.
Когда война, не думают о смерти,
Пока она обходит стороной.

Вот опять стою у обелиска…
Ветви ивы – след застывших слёз, –
До земли касаясь низко-низко,
В травах тают капельками рос.

Пепел главных военных преступников
Был развеян над Мюнхеном.
Слишком красиво звучит!
Несколько жалких горстей...

Прости, не знаю, как тебя зовут,
Мой друг далекий, раненый боец.
Пишу тебе от множества сердец,
Что в лад с тобою бьются и живут.