Когда отца на поле бранном
подмяла дымная броня,
я разминулся с младшим братом,
который мог быть у меня.

Враг был выбит русскими штыками.
Лишь печные трубы да зола,
Черепки да гильзы под ногами
И доска с названием села…

Как нереально то, что до войны:
Кудрявый мальчик в чистенькой матроске,
На синем гюйсе* – белые полоски.
Рот приоткрыт. Глаза удивлены.

И видели люди, и видел Бог,
как оно над землёй взлетело,
как весть о победе грядущей,
как символ бессмертия, как

Гудит под ногами
Чужая земля.
Шумят под ветрами
Чужие поля.

Считала без вести пропавшим.
А он пришел к тебе домой,
Седой, лекарствами пропахший,
Солдат, израненный войной.

Русские буквы на сером граните.
Шепчется Одер с листвой.
Здесь, над рекой, похоронен был Витя,
Витя – наш друг фронтовой.

О чём он думал, юный лётчик,
Среди дремотной тишины
В чужой землянке в мирной ночи
В трёх километрах от войны?..

Вы с нами делили нелегкие будни похода,
Солдатские прачки весны сорок пятого года.
Вчерашние школьницы, мамины дочки,
Давно ль полоскали вы куклам платочки?

Год сорок первый был таков:
Надежды и сомнения,
И колебание верхов,
Слепые заблуждения.

Если жить не смогу,
Попаду или в рай, или в ад,
Я, пожалуй, солгу,
Я утешу погибших солдат...

Отец с сорок первого был на войне.
Я вырос после войны.
Мой сын
семь раз побывал в Чечне –
Нет в этом моей вины.

Чумаза, обтрёпана и весела,
Рассыпалась рота у края села.
Автобусов ждут и негромко поют
Шестнадцать убитых в недавнем бою.

В бинокле – руку протяни лишь –
Окопы фрицев. И в упор
Взгляд из-под каски… Пальцем сдвинешь
С предохранителя затвор…