Проводят вдоль деревни под конвоем
Фашистов, взятых нашими в полон.
Почуяв вражий дух, дворняжки с воем
Бросаются на них со всех сторон.

У костра сидели мы, и тихо
Палкой ворошил я угольки.
Белая, с прожилками гречиха
Полоскалась около реки.

Часто смерти в глаза
Мы умели взглянуть.
И ничто нас назад
Не могло повернуть.

А военрук наш весел был,
И юн, и ростом мал.
И боевой мальчиший пыл
Душою понимал.

Моя подружка дальняя – как елочка в снегу.
Ту елочку-уралочку забыть я не могу.
Давно ушел я из дому, но помню до сих пор
Ее совсем особенный, уральский разговор.

В сундуке, под нарядной своею обновой,
он пилотку нашел, мой сынишка бедовый,
Ту пилотку, в которой лет восемь назад
я домой возвратился – бывалый солдат.

Мерещатся во мраке,
Встают из дальней мглы
Военные бараки,
Холодные полы.

Верю я в недолгую разлуку,
Дома буду о войне писать.
Если правую утрачу руку –
Левой научусь перо держать.

Послевоенная братва –
Пилотки, звёзды, гимнастёрки.
А по дворам бредут слова –
«Вдова, калеки, похоронки».

Оркестр играл «Прощание славянки»,
И вслед нам, уезжающим на фронт,
Смотрели молча бабы-россиянки,
Пока мы поднимались на перрон.

Беда, как мы в войну кормились:
Картошка прелая да жмых.
А тут смотри какую милость
Природа нам явила в миг.

Он воевал под Курском и Орлом.
Он и доныне держится орлом.
Глядит окрест из-под седых бровей
на современность, как на свистопляску.

А думал я,
Что как увижу мать –
Так упаду к ногам ее…
Но вот

У обелисков голову склоняю,
где нет имён,
одни лишь только даты…
Кто здесь лежит?..

А мы с тобой, брат, из пехоты.
А летом лучше, чем зимой.
С войной покончили мы счеты…
Бери шинель – пошли домой.