Воин отважный, герой и храбрец,
Верный товарищ, бесстрашный боец –
Сын твой любимый, Абхазия,
Смелый Владимир Харазиа.

Одногодки, ветераны,
Много ль вашего полку?
Как же пахнет вечерами
Козья ножка табаку!

Меня порой терзает сон.
К чему видения такие?
Как будто сбилась вся Россия
В один военный эшелон.

Наплывает утренняя месса…
Словно подчиняются, звуча,
Голоса разбуженного леса
Дирижёрской палочке луча.

И летели листовки с неба
На пороги обмерзших квартир:
«Будет хлеб! Вы хотите хлеба?
Будет мир! Вам ведь снится мир?»

Соседка не смотрит кино про войну,
тоскует соседка.
Уходит на кухню, подходит к окну,
где светится ветка.

Еще по ветру сажа пролетала,
И тлела неостывшая зола.
Лежали груды мертвого металла
У черного сожженного села.

Какая ночь! Блиндаж дремотный,
Река, и берег, и камыш…
Но ты сквозь рокот пулеметный
Дыхание весны услышь.

Пел сверчок без страха и заботы,
В сталь окошко заковал мороз.
Немцы ели мёд, нарезав соты.
Обсосавши, сплёвывали воск.

Разрядив наганы, автоматы
И себе устроив выходной,
Расписались русские солдаты
На Рейхстаге – и ушли домой.

Отец дошёл до Кёнигсберга*.
Пал Кёнигсберг.
Была жестокой перестрелка
И колок снег.

Время катится помалу.
Вот они – в строю
Пленные идут к вокзалу.
Я с рогаткою стою.

Она была моей любовью, скромница,
Я не успел назвать ее женой.
Забуду всё, а это будет помниться
И навсегда останется со мной.

Порой приходится грустить,
Живя на белом свете.
Но как, скажите, совместить:
Война и рядом – дети?

Я так горжусь своим отцом –
Охотником и рыболовом!
Он у Невы в сорок втором
Стоял в равнении суровом…