Помнишь, это было в сорок пятом:
Целый мир Победою дышал…
Не мальчишкой – боевым солдатом
Я груди твоей тогда припал.

Был душен воздух, напоенный зноем.
Бой не стихал. Жара такая шла,
Что и ночами не было покоя,
Орудья накалялись добела.

И тогда подошла к нам, желта как лимон,
Та старушка восьмидесяти лет,
В кацавейке, в платке допотопных времен –
Еле двигавший ноги скелет.

Лихих годин ожоги
забылись ли? Как знать…
О Селивёрсте Жогине
пришла пора сказать.

Гудел над крышей гулкий ветер,
И всё свирепей был мороз,
Но слёз твоих мне в эту пору
Ни разу видеть не пришлось.

А нас обернуло порознь
И вместе уже не раз:
Глядит сквозь военную прорезь –
Как целится – детство в нас.

Меда первого запах
Ветер с вишней несет.
По дорогам на запад
Наше войско идет.

Когда Шумшу разглядываешь близко,
То сразу замечаешь с корабля –
Увенчана гранитным обелиском
Ветрами опаленная земля.

Склонилася туча над речкою синей,
Донецкая в небо уперлась дорога.
«Куда поспешаешь, расхристанный сын мой?
Зайди к старику, посидим у порога.

К печи поленья поднеси,
Оладьи замеси.
Трещат морозы на Руси,
Морозы на Руси.

Там на западе глубоко
Пушки землю роют вновь…
Мать на подвиг на высокий
Сына шлет, родную кровь.

Сеяла и жала,
И снопы вязала.
Синий полушалок
В сундуке держала.

На поле битвы, на чужой земле
Солдат-якут лежал в морозной, сизой мгле.
Из раны кровь текла горячим липким клеем,
Со льдом навек срастить бойца хотела.

Отошли бои… И на пригорке,
где мой брат в сражении уснул,
в праздничной зелёной гимнастёрке
тополь встал в почётный караул.

Туман плывёт над спящею рекою,
баюкая ленивую волну.
Рассвет неслышно подойдёт к окну,
не нарушая этого покоя.