Уж не ливень, а проливень это –
Как пошел да как хлынет стеной!
Может, смоет он с белого света,
Что наслежено лютой войной.

В красный праздник, дав памяти волю,
Из друзей не забыв никого,
Вспомнил он санинструктора Олю,
Что спасла в сорок третьем его.

Меня с ним вновь весна свела:
Средь звуков оркестровой меди
Услышал трель я соловья,
Как в сорок пятом...

Под огнем на берегу реки
Залегли усталые стрелки.
Золотая рожь сверкала рядом,
А во ржи синели васильки.

Штыки от стужи побелели,
Снега мерцали синевой.
Мы, в первый раз надев шинели,
Сурово бились под Москвой.

…А когда затуманятся сумерки над облаками
И на землю прохлада прольётся с небесного крова,
С выменами тугими, с торчащими остро сосками,
Разномастные, тихо домой возвращались коровы.

Ты вспоминаешь брата, почерк аса,
Когда в краю, где кончен обмолот,
Над мирными дорогами Донбасса
Военный пролетает самолёт.

Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.

Стихи расстрелянных поэтов
во тьме гестапо или гетто –
еще не собраны томами,
они гвоздями и ногтями

Военные поэты, вас читая,
Я думаю о зависти своей.
Дружна и многолика ваша стая.
Бескрайний снег и гарь летят с полей.

Два дня орудийной пальбой
Шатает всю землю под нами.
Два дня и две ночи без сна.
Поверишь, нам вечности мало!

Прошло не помню сколько лет
И сколько вечеров,
А всё в душе не меркнет свет
Мальчишеских костров.

Как оживляешься,
когда вспоминаешь
(и через столько лет)
румынок или, там, славянок.

Его из пепла воскресили,
И вновь готов к походу он.
Спят воины в полях России.
Из них никто не воскрешен.

Здесь шла война. Подумать, четверть века
Тому назад… Вон в том березняке…
Не ждать сегодня мне на всё ответа.
Стучат часы исправно на руке.