В тот самый длинный день, в день ущемленья ночи Увёртливая тьма готовила реванш. Был верховод её в своих расчётах точен, Он всё предусмотрел, как извести славян.
Под Спасском* – в тяжёлое лето начала войны – То ль всадник, то ль призрак явился с ночной стороны. Не стёжкой, а так – через ямы, окопы, стволы Входил и глядел, как из бездны, – сквозь стены в углы...
Принесли к врачу солдата только что из боя, Но уже в груди не бьется сердце молодое. В нем застрял стальной осколок – обожженный, грубый, И глаза бойца мутнеют, и синеют губы.
У меня никого не убили – ни матери и ни брата, Я не плакал бессонной ночью от горькой утраты. Отчего ж тогда сердце так хочет, так жаждет расплаты? И далекий наднёманский луг мне на это ответит
Моя подружка дальняя – как елочка в снегу. Ту елочку-уралочку забыть я не могу. Давно ушел я из дому, но помню до сих пор Ее совсем особенный, уральский разговор.