Я под Старым Осколом убит,
Я не в братской могиле зарыт,
Я лежу, а вокруг ни души –
Надо мною одни камыши.

Пробил последний, решающий час,
Час испытаний суровый.
Слышишь, товарищ, железный приказ,
Партии грозное слово?

Столь едины мы не были с ним никогда.
Тонны пепла над городом.
Враг у ворот.
Города…

Улыбнитесь ветеранам войны!
Улыбнитесь! – среди них и мой отец,
призван он (танкист Великой, боец)
и сегодня встать под смертные огни,
но сегодня призван в суд как истец!

Играли в бурьянах в войну пацаны.
И плакали вдовы… Скорбела держава.
И мать мою звали по-русски Любава.
И – пятая осень пришла без войны...

От знакомых запахов хмелею
И вокруг во все глаза гляжу.
По шумливым Брасовским аллеям,
Словно в детство, заново вхожу.

Когда цветы побед взойдут
и я вернусь в свой край родимый,
я на колени упаду
и поклонюсь земле любимой.

Ещё пожары отражала Эльба,
И, потеряв свой каменный апломб,
Соборов древних ангелы и эльфы
Нахохлились, оглохшие от бомб.

Ну почему нейтрально-белым
Пушится цвет у яблонь-пузырей?
Ну почему трава шажком несмелым
Затягивает раны пустырей?

…И перед нами рухнул мост.
Остановиться мы не вправе.
И под обстрелом, в полный рост,
Спешим к уплывшей переправе.

Старик был очень стар,
Как сад его и дом,
Как древняя скамья,
Где он дремал, случалось.

Умирают солдаты
Весною от ран,
Когда солнце стучится
В окно по утрам.

Ты юной и нежной была,
Но рано все беды узнала,
Ведь юность и нежность дотла
Сгорели в войне небывалой.

Послевоенная игра.
Нехваткой торфа и дровишек
Определяла мать сама
Жилищной площади излишек.

Лежим. Не пропадем авось.
Темно на белом свете.
Пронизывает нас насквозь
Весенний черный ветер.