Хребет Евразии – Урал
Тыл и войну страны держал,
Стальной бронёй гремел в Европе,
Блистал он касками в окопе...

Девятнадцатый номер трамвая
Поворот совершает крутой.
Прибываю в девятое мая –
Не в победный, а в сорок второй.

Старый фронтовик не скажет: «Страшно было».
Скажет проще: «Было тяжело».
На войне изматывало силы
То, что в жизни повседневно шло.

Когда тревога крыльями замашет,
Когда уже совсем невмоготу,
Я возвращусь, где памятники нашим
Звезда к звезде, чрез каждую версту.

Поехали, батя, за пивом,
возьмём и бутыль, и бидон.
В горпарке открылся красивый
над самой рекой павильон.

Я сижу с извечной папиросой,
Над бумагой голову склоня,
А отец вздохнет, посмотрит косо –
Мой отец боится за меня.

Кресты и гранитные стелы,
Часовни простой куполок.
Немецкая строгость,
А в целом –
Уютный вполне уголок.

Темны предгория Карпат.
Безвестным здесь прошёл героем
Мой дед – брусиловский солдат,
И мы с отцом окопы роем.

Я – обыкновенный, довоенный,
То есть я родился до войны.
Вой фугаски яростной сиреной
Просверлил мальчишеские сны.

Было тихо и тепло в избе, –
Нет избы. Котенок на трубе, –
Нет трубы. Испепеленный пень, –
Нету пня. Осиротелый день.

Всё от времени, кажется, в мире зависит.
Я в шестнадцать – на фронт, в артиллерию, в бой!..
…Собирают девчонки кленовые листья, –
А такие девчонки шагали со мной.

Не надо лжи –
Здесь поле брани!
Не сосчитать погибших тут.
В годину тяжких испытаний...

Собирать винтовочные гильзы
На полях непаханой земли
Я ходил в ботинках по ленд-лизу*,
И они отчаянно текли.

На суку восседает ворон
Воронёный, как пистолет.
До солдатского разговора,
Видно, ворону дела нет.

Опять я в дедовском селенье,
Какое мирное оно!
Шлют петухи благословенье,
Весенний день глядит в окно.