Не погиб под Москвой он под градом огня навесного, В Ленинграде голодном дистрофию и голод он выстоял, В Сталинграде горящем остался нетронутым снова И по Курской дуге невредимым прошел через выстрелы.
Я в братских могилах не раз похоронен, не раз воскрешён. Я пил за удачу слепых воскрешений, но был изначально Мой шёпот прозренья для слуха чужого смешон.
Старик, как маг, затопит баню, заварит веник в кипятке, И в клубах пара, как в тумане, колдует, сидя на полке. Духмяным веником да с паром он жарит тощие бока, И в этот миг, похоже, старость уходит прочь от старика.
Он – след войны, увы, неизгладимый. Снаряд нутро церквушки прицельно прострелил, Но башни полый зуб «врачи» не удалили, И, кажется, войны пожар в нём так и не остыл.
…Погаснет экран. Мы вздохнём с облегченьем: прошло! Концлагерь, бои, партизаны – в архивах, на плёнке… Но плачет соседка, уткнувшись на кухне в окно: Ей ветер афганский недавно принёс похоронку.
Орден Красной Звезды и медаль «За отвагу» Протянул мне сосед чуть дрожащей рукой. И, заплакав, сказал: «Этот орден за Прагу, А медаль получил я за то, что живой.