Здесь музы молчат… Здесь лишь бомбы да мины.
И вырубки там, где клубились куртины.
Здесь музы молчат. Здесь лишь мины да бомбы.
…Мы шли во дворец, а пришли в катакомбы.

Зачаты мы новою, страшною правдой,
Когда, отступая, пехота ползла,
Обуглена, выбита схваткой неравной,
И первая жатва в полях полегла.

Жёсткий, неулыбчивый камыш,
Листья, как штыки, – мерцают грани.
Сердце, сердце,
Что ты так болишь,
Словно я здесь был когда-то ранен?

Над землянкой в синей бездне
И покой, и тишина.
Орденами всех созвездий
Ночь бойца награждена.

Я – в кольце острокрышего города.
В эту ночь, на чужой стороне.
Всё, что сердцу солдатскому дорого,
Как впервые, припомнилось мне.

За бруствер потянулся – получай!..
Сползай, кровавя жёлтый срез окопа, –
Без жеста, или вскрика, или вздоха,
Без тихого кому-нибудь «прощай».

У гранитного обелиска
Волга плещется близко-близко,
Ветер Вечный огонь колышет,
Я пришла к тебе, маша, слышишь?

Я пишу тебе, дорогая,
Под разрывы немецких мин.
В ста шагах от переднего края
Я в воронке лежу один.

Шапку армии японской,
Весь сияя от наград,
Обменял на самогонку
С фронта прибывший солдат.

Сумрачно в Трептов-парке,
Утренняя тишина…
В немецких венках неярких
Русские имена.

Дорога, снегом занесённая,
А за дорогой у реки
Дрова грузили заключённые,
Кирпич и шлак в грузовики.

С тихой грустью туристов встречая,
Анна дочери ищет след,
почитай, сорок с лишним лет,
сладко внуков во сне качая…

Если дерева не посажу я,
Пятистенной избы не срублю
И не выращу сына –
Впустую...

Обыкновенной была:
Смуглой была, круглолицей,
Сказочной девушкой-птицей
В пляске-игре не плыла.

Казалось – сузились дороги
И выше сопки поднялись,
И в сапогах добротных ноги
Свинцом горячим налились.