Всяк непредвзятый да поймёт,
какою дорожу любовью
к своей деревне, что над Обью
в ладах со временем живёт.

Из палат госпитальных – не в хаты,
В зимний бор – дом для многих полков.
Полк нашли. Ну а чем виноваты,
Что без ложек мы и котелков?

В пилотке со звездой,
Без автомата,
Глядит в окошко милого села.
Вот постучится...

Хмельные вагоны на рельсах шатались.
И Курск, и Орел позади уж остались…
И вечер окрашен был ультрамарином,
Когда я увидел в окне Украину.

Я верю, что Победу мы добудем!
И пусть не я, а кто-то доживёт
До той желанной, радостной минуты,
Когда от счастья сердце вдруг замрёт.

Даль, дорога широкая.
И просторы равнинные.
Где же ты, черноокая,
Где метель тополиная?

Пуля, жизнь скосившая сыновью,
Жгучей болью захлестнула мать.
Некого с надеждой и любовью
Ей теперь под кров свой ожидать!

Захолустный сын России,
По-крестьянски тих:
В двадцать – услыхал впервые
Паровозный крик.

Ночь.
Горы.
В ущелье
И холод, и мрак.

Мы кусали шинели, мы синели от боли,
Мы лежали вповалку в старом мрачном костеле.
С потолка и со стен, тонкогубы и строги,
Безучастно взирали незнакомые боги.

Мы прошли по земле, по-солдатски с невзгодами споря,
Забывая о ранах, – дорогой святой и прямой.
Нас вперед призывало большое народное горе,
Нас рыдания женщин не звали обратно домой.

Вспоминаю, встречая людей с разноцветными планками,
Я тот фильм о минувшей войне, где в неравном бою
С накатившими стройной армадой фашистскими танками
Горстка русских солдат одержала победу свою.

Взрывая снег метельный, с ладонью у виска
Будённый* и Артемьев** объехали войска.
Немеркнущая слава святых-сороковых!
Метели белый саван укутывает их…

Мне что-то и хотелось бы забыть,
Но я на это не имею права…
Сияло солнце, зеленели травы,
Взялась кукушка свой урок зубрить.

…А комод хранил рубахи, как надежды…
А война уже не шла который год…
И последняя на шест была надета
И поставлена на чей-то огород.