От ужаса зимней блокады,
С безвыходно малой земли,
Со смертных застав Ленинграда
По Ладоге психов везли.

По всем городам и по сёлам
Шёл праздник, печатая шаг,
Над каждым домишком весёлым
Победно расструивал флаг.

Стучит в окно продрогшая синица,
Как будто ставит точки пулемёт…
Отцу опять горящий крейсер снится,
И он хрипит, во сне тельняшку рвёт.

Теплом и светом залитая,
Она под ветрами плывёт…
О том, что нива золотая,
Узнал я в тот суровый год,

Над черным носом нашей субмарины
Взошла Венера – странная звезда.
От женских ласк отвыкшие мужчины,
Как женщину, мы ждем ее сюда.

На Комсомольской танк стоит
Из броневой уральской стали.
Его всем миром, словно щит,
В последний день войны ковали.

Сойдя с безоблачных небес,
Стоял над садом тихий вечер…
– Сыграй, Володя, полонез… –
Сказал отец, ссутулив плечи.

Я уходил тогда в поход
В далекие края.
Платком взмахнула у ворот
Моя любимая.

Весь день овчарки над душой
И часовые – злей овчарок.
А ночью на земле чужой
Какой там сон на голых нарах!

Мы залегли в бурьяне и в пыли.
Замолкла к ночи канонада.
И только пролетают журавли,
Курлыча грустно, к Сталинграду.

Помню день, помню час, буду помнить бессрочно:
Разметав по земле предвечернюю тень,
Виснут лысого неба горячие клочья
Над остывшим пожарищем двух деревень.

Сомкнулись волны вмиг над рубкой,
И лодка вглубь ушла,
шурша...
Он не пройдёт с любимой трубкой...

На пределе сил был оттеснён противник.
Отдыхал вповалку перед боем взвод.
Пепелища снова накликали ливни.
Просыхал к ночи кровавый пот.

Ранним утром под Москвой,
На дороге фронтовой
Повстречались два солдата –
Дети матери одной.

Мне в белые ночи не хочется спать,
Колотится сердце в тревоге,
И я вспоминаю опять и опять
Свои фронтовые дороги.