Сидел безногий. Вместо ног – колёса.
Засаленная кепка кверху дном.
Рассеянно сидел и безголосо
Под равнодушно-окаянным днём.

Ещё плывут над нами тучи,
И смертный бой ещё идёт,
И можно со звездой падучей
Подбитый спутать самолёт.

Была избушка на курьих ножках,
Осталась просто – о двух окошках.
А где же ножки, коль были, где?
Вначале прятались в лебеде.

…И я вошёл в германское посольство,
Чтоб выслать в Мюнхен два своих стиха.
А на душе бунтует недовольство
И ощущенье тайного греха.

Уходит в небо с песней полк
От повара до командира.
Уходит полк, наряжен в шелк,
Покинув зимние квартиры.

Если в руки возьму я гитару –
Фронтовую подругу свою –
То она мне напомнит о старом,
И о пройденном струны споют!

Берёзы, берёзы над каждой могилой.
Так русских хоронят на Родине милой.
В себе заключает берёза такое –
Увидишь её и лишишься покоя.

На краю страны, у границы,
Окруженный кольцом дождей,
Всё чернеет царь меднолицый
На гранитной глыбе своей.

Что бросил я в обугленной России?
Церквушку с размозженной головой?
Разбитый танк, как черный лжемессия,
Братается с нескошенной травой.

Оттого ль, что была война,
По другим ли каким законам
Целовала меня старшина
В полевых медицинских погонах.

На чей-то зов, на чей-то свет
дорогой звёздной
издалека, по руслам лет,
приходят вёсны.

Ну как мне внуку объяснить,
Когда он слишком мал,
Зачем ходил я немцев бить
И зренье потерял?

Словно полит волшебной
Живою водой,
Встал из пепла и щебня
Город мой молодой.

Без вести пропавший,
Занесённый в смерть,
Шёл на голос пашен,
Доедая снедь.

Я приехал туда, где на фронте убило отца,
Осмотрел все дворы в бастионе казацком
И бродил между хат от конца до конца –
Похоронка неправдою стала казаться.