Я помню смрад полуподвала
И пьяный гитлеровский сброд.
Там пара немок танцевала
Эпилептический фокстрот.

Тёть Феша вымыла раму,
Отставила раму в сторонку.
От мужа ждала телеграмму,
А ей принесли похоронку.

Довоенные девчонки и мальчишки,
Сколько тягот вам назначено судьбой!
Оккупация, бомбёжки, гибель близких –
Поколенье, опалённое войной.

Для меня война – не миф, не «тема» –
В душу пулей всажено былое.
Не вместить ни в песни, ни в поэмы
Миг – всего лишь миг! – на поле боя.

Кашевары, вперед!
Я молюсь кашеварам,
пусть не очень святым в нашем грешном кругу,
у которых лицо – обожженное паром

Махнув рукою нам с пригорка,
Обняв в последний раз родню,
Ушёл дружище детства Жорка
В свои семнадцать на войну.

Вы, погоны,
Вы зелёны,
Беспросветные мои.
А над вами, над зелёными,

В разведку мы играли
За школой дотемна…
В тот день ещё не знали,
Что к нам пришла война.

У Аксиньи брови сини,
Словно галочье перо,
В пятистенке у Аксиньи
От тафтовых кофт пестро.

Ни лагерей, ни пули не отведав,
но в поредевшем не чужой строю,
на дорогих развалинах победы
я за отца навытяжку стою.

Я ждал: отец придёт героем,
Сияньем радуя наград
И тем торжественным настроем,
С каким хоть тут же на парад.

В ожидании дел невиданных
из чужой страны
в сапогах, под Берлином выданных,
я пришел с войны.

Если летишь ты с фашистами драться,
Бей их нещадно в упорном бою.
Помни, товарищ, что все ленинградцы
Смотрят с земли на работу твою.

Сколько ждёт нас бед и испытаний...
Не идя на дружественный зов,
Рушит наши памятники Таллин,
Оскверняет прах фронтовиков.

Мы, стиснув зубы, шаг за шагом
Шли на восток, шли на восток.
Остался там, за буераком,
Наш городок.