Если ноги гудят,
Если веки свинцовыми стали,
И озноб пробегает,
И врезались в плечи ремни,

Ничто
Никакой
Не имеет цены,
Кроме луны и звезд

Туман и туман, и туман,
Февральская мутная мгла.
Отец не поднимет стакан
Гранёный...

День Победы. Седые застолья,
Память свята, НЗ* неделим.
Всем, кто здесь, одинаково больно
По своим, по своим, по своим.

Небеса расцвечены алмазами,
Возжигает Родина огни.
Всё о вас, родные сероглазые
Братья драгоценные мои!

Я помню: мы вышли из боя
В разгар невеселой поры,
Когда переспевшие, стоя,
Ломались хлеба от жары.

Нет, мы не пострадали от войны.
Мы родились спустя десятилетье.
Но без отцов воспитанные дети –
Не ищем в том родительской вины.

Дядя Коля приехал с войны!
Ох, завидуют мне пацаны.
Подхалимствует Шурка-сосед:
У него дяди Коли-то нет!

Полуторки гремели по России.
И мимо нас, летя во весь опор,
Они такие песни проносили,
Что мы поём те песни до сих пор.

Прости меня, отец, что за семь лет
Я в первый раз к тебе явился в гости.
Ковром сухой травы твой холм одет –
Заботливая осень на погосте.

На Малой земле спокойно.
Двадцатого века войны
Остались в туманной мгле.
Но надолго ржавой стала

Синенький скромный платочек
Падал с опущенных плеч.
Ты говорила, что не забудешь
Ласковых, радостных встреч.

Храпят и волнуются кони,
Настал расставанья черед.
Пехота лежит обороне,
Разведка уходит вперед.

Останки его схоронили,
И вечный обрёл он покой
В Смолевичах, в братской могиле
(Вот только неясно, в какой).

Приходит мокрая заря
В клубящемся дыму.
Крадется медленный снаряд
К окопу моему.