Мир не забудет этой даты.
Мороз рождественский трещал.
Ступал на землю сорок пятый,
Что стать победным обещал.

Отступаем опять. Дым горячий и черный.
Городок полыхает, городок под огнем.
Очень хочется пить. Забежали в просторный,
По-добротному срубленный дом.

На Перекопе пал мой старший брат,
Но я не знаю, где его могила:
Над ней листву акация склонила
Или огни дорожные горят?

Простят ли потомки наш век за такое:
Мишени встают в океане травы…
Солдаты, солдаты! Вам нету покоя,
Но все сознают, что покой – это вы.

Звёзд муравьи по небу шагали строем,
Время переходило вброд Ниагару плача,
Кормчий предстал пред миром антигероем,
Рухнул привычный миф, ничего не знача.

Рвутся звонкие мины на пашне,
Где мы в землю зарылись по грудь…
Если б кто-нибудь знал, как мне страшно!
Не узнал бы о том кто-нибудь!

– Ты видел сон?
– Да.
– Что тебе снилось?
– Вода. –
Мама была молода…

Вижу колонны замерших внуков,
гроб на лафете, лошади круп.
Ветер сюда не доносит мне звуков
русских военных плачущих труб.

Августовской порой у пруда
Посредине лесной деревушки
На лужайке учитель труда
Вырыл печку и варит чернушки.

С поля наплывает горечь донника–
запах лета, жаркий и сухой.
На закате охает гармоника
над стеклянно-розовой Окой.

Третий день артиллерия бьет по переднему краю,
Третий день нам пожары немецких усадеб видны,
Через линию прусских границ
мы послушную смерть посылаем!

Война… Сирот – что стреляных патронов…
Взмутили Днепр ручьи сиротских слёз…
Его нашли под вечер на пароме
И на попутке привезли в колхоз.

Здесь фундаментов камень в песок перемолот войной,
В каждой горсти земли затаился смертельный осколок.
Каждый шаг продвиженья оплачен кровавой ценой –
Лишь девятой атакой был взят этот дачный поселок.

Я лучших не видал гостинцев,
Пока в один из трудных дней
Не съел десяток пехотинцев,
Пять всадников и пять коней.

Концерт на заводе актриса давала,
Никто не принёс ей цветов.
Морозом расписаны своды подвала,
И ватники – в десять рядов.