Я в бой иду. Прощай, до встречи скорой,
Моя родная старенькая мать!
Ты в жизни много испытала горя,
Не надо сердце грустью волновать…

Фронтовая старая тетрадка
Кровью перемочена в бою.
Как упрямства русского разгадку,
Я тебя огласке предаю.

Я их нашел в стране чужой,
в дымящихся руинах.
И побледнел. И взял с собой
в Россию из Берлина.

Где избы, где сараи, где овины?
Нет ничего… Лишь печь, кляня судьбу,
Среди бугристой выжженной равнины
Стоит, как шею, вытянув трубу.

Стал прощаться, и в выцветших скорбных глазах,
В напряженности всех морщин
Затаился у матери старческий страх,
Что умрет она позже, чем сын.

Отца не помнит сын, отец
Лежит в краю чужом,
Надел его травой зарос,
И пуст родимый дом.

Здесь война рубежи столбила
И дороги костьми мостила,
Здесь хлеба на крови растут.
Я тебе обязана хлебом...

Смертельные гены в крови,
и память особого рода…
По надобе или любви
нам жить разрешила природа?

Война Чукотку обошла.
Солдаты Север заслонили.
Но похоронки в женщин били,
И стала мать как снег бела.

На перекрестке у села
Расстались мы с тобой.
Ты шел вперед, а я – назад
С простреленной рукой.

Раздвигая меха нетугие,
Дед играет знакомый мотив
Про тревожные дни боевые,
Про товарищей павших своих.

В центре России оно – в Подмосковье.
Прижалось к горе, как родинка к лицу.
Памятью каждый из нас прикован
К этому маленькому сельцу.

Шагает рота. Пыль клубится.
За дымной далью гром плывет.
А после штурма возвратится
Один лишь взвод.

В каждом доме – инвалид
Или кто-нибудь убит.
По селу прошла беда
Частою гребёнкой.

А ты кричал под бомбой «мама!»,
Когда метнулась смерть в глаза?
Когда кощунственная «рама»*
Тебя попятила назад –