Сколько мудрости в песне народной!
Бесконечны напевы, легки.
То нахлынет струёю холодной,
Как дыханье могучей реки.

Если я не вернусь, дорогая,
Нежным письмам твоим не внемля,
Не подумай, что это – другая.
Это значит… сырая земля.

В сороковом родиться, окунуться
лишь год спустя – в свинцовую купель…
Не знать о том. Пять лет спустя – очнуться
под гром Победы, памятный досель.

Барабан играет дробь
На разводе полковом.
Наши лица почернели,
Как в чаду пороховом.

Не уродина, не старуха,
но судьбу изменить – не вольна.
Вековала век вековухой:
женихов – отбила война.

Всю жизнь говорил он на войне:
«Увижу ли еще я зелень трав?
Уж если умирать придется мне –
Так не на снег, а на траву упав».

Альфа-любовь и Бета-война
ходят в обнимку по улочкам Риги,
в сумку кладут неучтённые миги,
чуть покрупнее – уже времена!

Который год,
который год,
уже который год
тебе, отец...

Мы придём на именины
В тот горбатый дом.
Испечём пирог из глины,
Уши надерём.

Вдруг под небом апрельским высоким –
Или это обманчивый сон? –
Журавли показались с востока,
Будто парус средь стонущих волн.

В закрытом городе Заречном,
где производят «Искандеры»*,
быть стыдно грустным и беспечным.
Душа исполнена здесь веры.

Под ногами скрипят половицы
В этой древней избе кособокой.
И глядит на меня с божницы
Кто-то гордый и вроде б строгий.

Их привели сюда зимой студеной,
Тогда же клятва прозвучала их,
Что вырвутся из вражьего полона,
Чтоб по лесам добраться до своих.

Гляжу на давнишнее фото:
Подтянутый, бравый, худой,
Снимавшийся в маршевой роте, –
Какой же я был молодой!

Вчера был бой. Сегодня тихо слишком.
Весна на фронте! Небо – без границ.
Стоит у пушки молодой парнишка
И слушает веселый гомон птиц.