Птицы вьют надо мною круги,
Возвращаясь из дальних краёв.
Мой братишка, ты мать береги,
Дорога ей сыновья любовь.

Им долго жить – зелёным великанам,
Когда пройдёт блокадная пора.
На их стволах – осколочные раны,
Но не найти рубцов от топора.

В ожидании дел невиданных
из чужой страны
в сапогах, под Берлином выданных,
я пришел с войны.

Фольклор военных лет
Я славить не устану.
«Проверено. Мин нет.
Ефрейтор Полуянов».

Едва на фото гляну – стужа
Вновь кажет злобный норов свой:
Она пронизывает тут же
Меня насквозь и с головой.

– Из времени из оного,
Из вечности своей,
Арина Родионовна,
Поди ко мне скорей!

Послевоенные года...
Ещё отчётлив гул последних
боёв для сверстников отца –
фронтовиков двадцатилетних.

Ты одна в этой тихой и скорбной избе,
Одинока по самой жестокой судьбе.
Сын погиб на Карельском в 43-м году.
Братья пали в боях в сталинградском аду.

О войне не кончен разговор.
Каждый шаг тех дней забыть смогу ли?
У меня под сердцем до сих пор
Двадцать грамм – побольше, чем две пули.

Заря лишь только высветила двор,
А за окном уже стучит топор.
Сосед Егор!
Который день с утра
Я слышу эту песню топора.

Приснится женщине война…
Она слезами задохнётся,
Она встревоженно проснётся,
Ребёнка на руки возьмёт...

Деревня Кобона на Ладожском озере,
Рыбацкие снасти, черника в лесу…
Там мама, девчонкою русоволосою,
Встречала семнадцатую весну.

Шинель моя – суровое шитье,
Она знавала пули и осколки,
Задумаешься, глядя на нее,
И вспомнишь путь, начавшийся от Волги.

Я особо чувствителен к ожиданиям,
к ожидающим, ждущим, надеющимся,
потому-то снится мне ангел страдания
над окопами, бомбоубежищами.