На себе на отмель тащим
Март, зарю, реку, понтон,
До утра дожили, павшим –
Жить потом.

Я богат словно Крез, как Рокфеллер,
почти так же богат, как оберкапо, –
у меня есть целая сигарета.
Я могу выйти на черный рынок за блоком,

Этот день не забыть.
Этот день навсегда
В нашу память вошёл
Раскалённым осколком.

Двести восемьдесят шестая*
Защищала здесь Ленинград…
До сих пор я не понимаю,
Как тут смог уцелеть солдат.

– Почтальонка, почтальонка,
Тяжела ль тебе сума?
– Тяжела моя сума.
Всё газеты да газеты...

Зачем раскрашивать кино?
Пусть чёрно-белым остаётся!
Победы горькое вино
От этого не слаще пьётся.

Еще невнятна тишина,
Еще в патронниках патроны,
И по привычке старшина
Бежит, пригнувшись к батальону.

Переступлю незримую черту,
неверия порог преодолею
к тебе в самом себе, –
в секунду ту

Ворвался танк на перекресток улиц
И заплясал на скрещенном огне,
Попятился и огрызнулся,
Как бы пошарил огненным клыком в окне

Здесь ночь январская долга;
храпят всё тише, всё спокойней,
во сне сбегая на луга,
мобилизованные кони.

Им долго жить – зелёным великанам,
Когда пройдёт блокадная пора.
На их стволах – осколочные раны,
Но не найти рубцов от топора.

Жёсткий, неулыбчивый камыш,
Листья, как штыки, – мерцают грани.
Сердце, сердце,
Что ты так болишь,
Словно я здесь был когда-то ранен?

В тени Кызбуруна раздолье досугу, –
На праздник веселый собрался народ.
Шутливые речи звучат, и по кругу
С хмельною махсымою** чаша идет.

Я к дому родному причалил,
Как луч догоревшей звезды…
Игриво, совсем беспечально
Шумят золотые сады.

Войну и детство вместе нам вручили.
И я теперь той горькой правдой горд,
Что самым первым песням нас учили
Солдаты, уходящие на фронт.