Мы чуть не сутки без просыпу
В траншее спали у Днепра…
А немец сыпал, немец сыпал,
Воронки рыл у переправ.

О том, как приходилось убивать,
рассказывать
отцы нам
не любили…

Помню, как-то сокрушалась
В клубе модница одна:
«Сколько лет уже промчалось,
Как закончилась война!

Лето. Сорок первый.
Небо-небыль,
Синевой слепящее до слёз.
Цепью
по неубранному хлебу –
наспех сформированный обоз.

Обычным был он и недлинным,
Твой боевой солдатский путь.
Ты был убит осколком мины
В ночном бою навылет в грудь.

Восьмое мая…Сорок пятый год.
Пылает флаг над куполом Рейхстага.
А мы прикрыли с неба Злату Прагу.
Дунай в огне: еще война идет.

До сих пор взрываются
                           на минах,
Погибают люди до сих пор.
Где-то по оврагам и лощинам
Бьет война проклятая в упор.

От мешков вещевых горбаты,
От винтовок и станкачей,
Шли, качаясь без сна, солдаты
В черный чад фронтовых ночей.

За мой, отцы, сегодняшний покой
С вас крепко взяли кровью и любовью,
Чтоб перед сном, склоняясь к изголовью,
Трепал я сына нежною рукой…

В кромешной тьме бураны шумные
Встают во весь огромный рост.
А дома на печи под шубою
Не страшен никакой мороз!

Кругом рвались бомбы, и море горело,
и облако дыма, чернее крыла
вороньего, тьмой покрывало всё. Прежде
где теплилась жизнь, там пустыня была…

Ни валко и ни шатко,
И всюду налегке.
Держись, держись, солдатка,
С цигаркою в руке.

Во тьме казалось: город пуст;
Из громких рупоров – ни слова,
Но неустанно бился пульс,
Знакомый, мерный, вечно новый.

Я не пишу о войне:
Трудно писать о войне.
А уж кому, как не мне,
Строчку не бросить на круг?

А если вдруг – опять, как прежде,
как много тысяч лет назад?..
Взорвётся ночь, рассвет забрезжит,
и грянет день. И снова те же...