Мне снился сон, и я во сне кричу:
У самолета отстрелили лопасть,
Всё кончено, я падаю, лечу
В разверзшуюся подо мною пропасть.

Как я гордился, надев б/у:
Шинель, простреленную в бою.
Солдат был ранен, попал в санбат,
В строю солдата сменил солдат.

Беседую с жиличкой-ленинградкой
О пищевом довольствии фронтов,
А мать, вздыхая, крестится украдкой:
– Как много наши сдали городов!

Мы в общежитье жили.
Такой народ –
Бывало, говорили
Мы ночи напролёт.

Кто песнь поет, тот жить еще стремится,
Ему не страшен мрак небытия,
Он верит в то, что в спертый дух темницы
Ворвется ветра свежего струя.

В память об убиенных
в этой святой войне –
хватит ли у Вселенной
звёздочек в глубине?

Трассирует ночное небо
Мильоном звёзд над головой.
И пахнет степь горелым хлебом
И свежескошенной травой.

Как о прошлом помины,
Как беспамятству суд,
Молодые рябины
В старом парке растут.

Как оживляешься,
когда вспоминаешь
(и через столько лет)
румынок или, там, славянок.

Державы автобиография:
Окопы, карточки, война;
Сапог солдатских хруст по гравию;
На трудодень – стакан пшена.

Лети, стремительный и грозный,
В просторах облачных дорог.
Ты ласково народом прозван,
В бою бесстрашный, – «ястребок».

В мешковатых форменных
байковых халатах –
грозной Красной Армии
старые солдаты.

Весь город наш слезами орошён.
Прошёл нездешний дождь, и тротуары мокры.
И час цветения черёмухи пришёл,
И вечером дома желты от охры.

Буханку хлеба мерзлую,
разметив вдоль шпагатом,
на Ладожском, на озере
делили мы когда-то.

Ёжатся вдовы под ветром.
Стынут рябины багряно.
Назло жаркому лету
Листья сыплются рано.