Сомкнулись ножницы огня
Как раз над нашими рядами.
Был день. Глазам не видно дня:
Перед глазами – мрак и пламя.

Я был рождён в голодный, трудный год
Февральским днём под стоны злой метели.
«Хорош мужик! Такой не пропадёт!» –
Смеялись бабы возле колыбели.

Смотрю на карту – как же это рядом;
здесь шли на Мгу, а тут на Красный Бор!
Другая карта и с другим масштабом,
а в памяти двухверстка* до сих пор.

Когда потребуется справка,
Я дать её всегда готов:
Был отделенным – Бородавка
И слева по цепи – Петров.

Я, по Красной площади гуляя,
Множество людей встречал там разных –
Белых, жёлтых, чёрных – отовсюду,
Посетивших древнюю Москву.

Беловежская Пуща. Витово.
Дым солдатских землянок в лесу.
Это время, тобою забытое,
Я, как песню, сквозь жизнь несу.

По земле, опаленной фронтами,
Трубит ветер – веселый горнист.
Вот из почки в апрельское пламя
Озорной прорывается лист.

Мне так высоко и удобно
У папы на сильных руках…
Запомнился день тот подробно –
До маминой кофты в цветах.

Девушка- регулировщица
У бетонного шоссе,
Как березонька из рощицы
В молодой своей красе.

Мне снилось, будто шел солдат с войны,
Он шел из окруженья. Был он ранен,
И может, потому он был так странен
И были так глаза его грустны.

Над весенним полем молодым –
Переливы птичьих голосов.
Вспыхнувшей зари рассветный дым
Заслонил зелёный дым лесов.

Страна в сраженьях напрягала нервы
За общую судьбу и за мою…
А я, мальчишка в страшном сорок первом,
Блаженствовал в саратовском раю.

В деревеньке старинной,
По-сибирски былинной,
За рекой Ангарой
Жил да был мой герой.

Ещё в ушах звучат слова
О мужестве и смелости.
Чернила высохли едва
На аттестате зрелости.

Она каким-то чудом сохранилась,
Сменив со мною не одно жильё.
…Не позабыть, как сердце жарко билось,
Когда впервые увидал её.