Я отца не пытаю
Про жестокость войны –
Всё по шрамам читаю,
По снегам седины.

Моя война.
Войны мы не видали.
Мне года три…
Тобольск…
Кремлёвский вал…

Вечер. Я пришёл к мемориалу.
Три пилона, языки огня,
Пламя и трепещуще, и ало…
Я стою, молчание храня.

Над обгорелым ржавым танком,
Над госпитальным старым парком,
Ночное небо подпирая,
Молчит о чём-то старый вяз.

Тишина полевая,
И полыни пыльца.
Пыль полей истлевает
На морщинах лица.

Эхо лaй разнесло по тоням*,
Пули свистнули им вдогон.
Но осталась ни с чем погоня,
Оборвав сумасшедший гон.

Там, где землю разорвал снаряд
И сочился кровью снег подталый,
Выросли берёзы и стоят,
Шевеля ветвями многопало.

Участникам боев под Москвой
Солдаты, солдаты,
Вы помните наши пути,
Где шли мы когда-то?..

Опять томит меня улитка
Беды, ползущей на восток.
Вдали колышется Магнитка,
Где выдаётся кипяток.

Да, и я прошел войной,
Полудетской еще походкою,
И дорога легла за мной
Развернувшеюся обмоткою.

Когда весна надрежет почки
И робко выглянет листва,
Пробьются памятные строчки,
Взойдут забытые слова...

Солдату
Вырыт последний окоп.
Его целуют
В мраморный лоб.

Вот человек – он искалечен,
В рубцах лицо. Но ты гляди
И взгляд испуганно при встрече
С его лица не отводи.

Восход алел, как орденские планки.
Клонило в сон от свистов пулевых.
И пудреные статные германки
Толкались возле кухонь полевых.

Немеет муза.
Дышится с трудом.
Едва решается нога
земли коснуться – той земли,