Идёт как трубач, как глашатай,
Он поступью твёрдой идёт
Дорогой побед – сорок пятый,
Увенчанный лаврами год.

Полетел снежок пушистый
И занес дома.
Ой, не нравится фашистам
Русская зима,

Я ставил на нейтральной мины,
Фашистов пулями клеймил,
Ел полудохлую конину,
Спал на морозе, вшей кормил.

Есть я, есть ты в зелёном кимоно,
И телевизор смотрит диким глазом...
Я не люблю военное кино –
В нём всё не так, как в дедовских рассказах.

Обрубка стали: гулкий звон чеканки,
багровый дым
и пыль – не продохнуть;
в литейном жарко...

Всё мне снятся гнилые болота
И объятая пламенем мга,
Где моя поредевшая рота
Отбивает атаки врага.

Под качающимся дождем
Фары разбрасывают лучи.
Мы пятые сутки вперед идем,
И если ты устаешь – молчи.

Постели ты, ветер, мне постель из листьев,
У глухой дороги мягко постели.
Я устал на свете от людской корысти,
Жгут мне грудь тревоги, скорбь родной земли.

Меня учили люди умные:
«Чтоб не запутаться во лжи,
Всегда в лицо о том, что думаешь,
Везде и всякому скажи!».

Ах, как бабы поют в Дорожово*!
Ах, как бабоньки пляшут – страсть!
«Дорогова,
Свово дорогова...

Тогда не делали абортов,
И я – нежданное дитя –
Доверчиво и беззаботно
Возникла из небытия.

Родимого края причал.
Берёзы холодные ветви.
Как здесь я подолгу молчал
О вечном, родном и заветном…

Прошлое болит и беспокоит…
Сорок первый горемычный год.
Что ни месяц – то в селе покойник,
А в полгода – двадцать пять сирот.

Под Новосокольниками где-то,
Где кругом ни ветки, ни жилья,
В ледяной, холодный час рассвета
Оборвалась песенка твоя.

Земля живёт, как мы,
Смеётся и горюет.
Оттаяв от зимы,
Весенний лес бликует.