Когда скакал я на коне
В одежде боевой,
Все говорили обо мне:
– Смотрите, вот герой!

Мы шли через грохочущий металл,
Наш ратный путь лежал в огне и дыме.
Ах, сколько я траншей перекопал
Солдатскими руками молодыми!..

В порыве крутом и яром,
Радостно и крылато
Всходит огненным шаром
Солнце над Наровчатом*.

Угрюмый вечер в тишине окрестной
багряный тон на сизый тон менял.
Я синий снег лопатой поднимал,
бросал – и вдруг… далекий плач оркестра

Снова глаза закрываю несмело,
Вспомнить пытаясь детство своё…
Помнится только: матушка пела…
Песней наполнено сердце моё.

Роса сверкала россыпью кристальной,
Когда из госпиталя вышел я.
Я шел домой, и запах госпитальный
Уже выветривался из меня.

Перегорит костер и перетлеет,
Земле нужна холодная зола.
Уже никто напомнить не посмеет
О страшных днях бессмысленного зла.

Есть на свете горное плато,
Место жительства горных коз…
Говорят, от славы солдата
К небесам оно поднялось.

Я сын той рождественской ночи,
Которую помнил отец,
Он третьего сына пророчил,
Вернувшись с войны наконец.

В парке весеннем, легки и неброски,
Стоят, загрустив навсегда,
Родные, родные берёзки, берёзки,
Их привезли сюда.

В музее славы боевой
орденоносной части
стоят, склонившись головой,
кто к славе той причастен.

Плывёт за ночной синевою
Видение – символ тоски:
Ложатся в снега под Москвою
Сибирские наши полки.

Когда конверт мне этот принесли,
Я вскрыл его, тревогою гонимый,
В тяжелый час родной моей земли
Послание пришло не от любимой.

Через поле мчатся танки
Напрямки.
Поднялися спозаранку
В путь стрелки.

Мы птицы, мы птицы, мы неба печальные дети…
Но вы разгадали в нас нашу недавнюю суть.
Так знайте и то, что нас гонят не холод, не ветер,
Не просто от осени крылья нас к югу несут.