Полечу или нет не знаю
До Луны или до звезды
Но Луну я пробовал на язык
В сорок первом году в Казани...

Как часто взрослым дети подражают –
Для них порою тесен детский мир.
…Мальчишки во дворе в войну играют,
И ссорятся за званье «командир».

Я знать не знал в далеком том году,
Когда вокруг лежало все в руинах,
Что вскоре вновь я в этот край приду
И, с ним сроднившись, в жизни не покину.

Рвутся почки на яблонях смело,
Звонко птицы поют у крыльца.
На стене ослепительно-белой
Фотография гаснет отца...

Я в памяти своей храню доселе
То, что запечатлелось навсегда:
Морозный сумрак, голоса метели
И кровь, подернутую коркой льда.

Грозный год предо мной, как виденье, возник –
Это память свои предъявляет права…
Город мой! Ты в те дни не уснул ни на миг,
И от грохота взрывов качалась Нева.

Бой не кончился, лишь передышка,
Поредел атакующий ряд,
Мглу колеблют далекие вспышки,
И знакомые звезды горят.

Спит сын,
ручонки разметав, –
споткнулся он, касатик, вроде,
до той черты не добежав...

В суровой тишине музея
Натертый блещет, словно лед, паркет.
Иссеченный осколками, ржавеет
Засохшей кровью темною лафет.

Звезды январские тускло мерцали,
Словно потрескивая в синеве,
Стыли, дымились, оледеневали
Проруби на неве.

Пускает корни лебеда.
Пускай растёт. Она права.
А мне и нынче лебеда
Не просто так – трава.

Здесь, над Волгою,
Небо спокойно и синее,
Словно не было
Той самой страшной из войн.

Напевала мать
Мне про Чуйский тракт,
Песней душу
Детскую ранила.

Майский день. Небольшое село.
Всех привычно сближает беседа
И желанье отметить Победу
За торжественный стол собрало.

Гремели котелки и плошки:
Мы за баландой шли к котлам.
А в ней – очистки от картошки
С картошкой мерзлой пополам.