Сбираюсь в очередь за хлебом,
Платком увяжут – и бегу.
А фиолетовое небо
Лежит на мартовском снегу.

Дошли до больших юбилеев
Поэты военной поры.
Их головы только белеют
Вершинами снежной горы.

Сколько в бой уходило солдат!
Лишь десятый вернулся назад,
и лишь несколько звёзд золотых
нам осталось, как память о них...

– Куда ты?
– В клуб! –
Бросаю книжки –
И напрямик через заплот*.

Искривленные рельсы, шпал огарки,
Докуренные желтые цигарки.
Клочки бумаги, по путям гонимой, –
Солдатские послания к любимой.

Нет ничего и не было –
Быль поросла быльём.
Не угрожало небо мне
Трассирующим огнём...

Если б, жалея, – жизнью бы наделяла,
затемнение сдерживала – а так
будто казённой сиделкой – то подоткну одеяло,
то освежу чаёк, то просушу пиджак...

На скамейке возле хаты
Я смотрю, как в бабьи сны
Полстолетия солдаты
Всё идут, идут с войны.

Невелики мои заслуги
Перед Отчизной в дни войны,
Хотя отметины той вьюги
На теле и моем видны.

Погиб в далекой Венгрии друг Колька.
Осталась фотокарточка – и только.
Упал, роняя верную винтовку,
И не вернулся в домик на Чижовку.

Высота врезалась в рощу клином
И жила под ветром, на дожде,
С маленьким гнездом перепелиным,
С желторотым птенчиком в гнезде.

Незабудки-цветы, голубые крупиночки,
При канавах лесных и в прибрежном лугу.
А быть может, они – голубые слезиночки
Тех, ушедших от нас, перед кем мы в долгу.

Победы давнее дыханье
Ещё колеблет алый стяг,
Не позабыто вдов рыданье,
И ветераны держат шаг.

Как будто голос он сперва проверил,
Тихонько звякнул – и опять молчок.
И вздрогнул человек.
И не поверил.