Клонятся седые ивы
В шорохе листвы,
Песня плачет сиротливо
О сынах Литвы.

Я отбивался от фашистских танков,
Я в самолеты черные стрелял.
Родные города и полустанки
И села плачущие оставлял.

Полетел снежок пушистый
И занес дома.
Ой, не нравится фашистам
Русская зима,

За триста лет перевидав всего,
Приветом-лаской многих полонило.
И пёхом на войну пошло село,
То бишь его мужская половина.

А в деревушке нашей малой,
При дедах наших и до них,
Всё рядовых рожали мамы,
Всё рядовых, всё рядовых.

Совсем не сказочна она –
Солдат военная страда.
Она даёт постичь сполна
Смертельный смысл её труда.

Окаймленный горестною тенью,
Видит мир, от ярости дрожа,
Как с пальбой врываются в селенья
Рыцари отмычки и ножа.

Если дерева не посажу я,
Пятистенной избы не срублю
И не выращу сына –
Впустую...

Как кровь солдатская на поле боя,
Заря течет на мутный небосвод.
Прошла атака. И над тишиною,
Над местом схватки только дым ползет.

Как будто вчера громыхали бои.
На фронт уходили соседи мои.
На фронт уносили с собою они
Покинутых изб золотые огни.

«Фотокарточка не в моде», –
Говорят ей без конца.
А у мамы на комоде
Фотокарточка отца.

За что любить нас нашим молодым?!
Как мы отцов-фронтовиков любили.
За то, что мы Россию развалили?
Ни армию, ни флот не сохранили?
Развеяли величие, как дым?

Если ваше детство тоже пробежало
Переулком Ляминым в Детское Село,
Если переулок Лямин
И для вас, как тихий голос мамин

В фотографиях роясь,
Примечаю одну:
Дядя Саша и поезд,
Что идёт на войну.

Когда фашист бывал хмельным,
ему хотелось развлекаться.
Мы по приказу шли за ним –
в который раз! – по аппельплацу*.