Сраженья нас к тебе все ближе подводили,
Напиток огневой мы пили из ковша…
Так нежно имя мы твое произносили,
Что осыпанье роз в нем слышала душа.

Как недоуздком ноги спутав,
Усталость вдруг придет в пути.
Уснуть – хотя бы на минуту,
А после можно век идти.

Когда к ногам подходит стужа пыткой,
В глазах блеснет морозное стекло,
Как будто вместе с посланной открыткой
Ты отослал последнее тепло.

Когда на поле боя тишина,
Не рвутся мины и не свищут пули,
Когда в траншеях воины уснули
И чуткий сон их сторожит луна,

Дом украшали синие наличники,
И сад вокруг качало ветерком.
Дед Парамон за фрукты брал наличными,
А нам всегда грозил
Дробовиком.

Здесь рифмуются пожарища
Ничему не вопреки…
Старшие мои товарищи –
Все фронтовики.

Совсем я не был зол или жесток,
но был обучен действовать прикладом,
стрелять, швырять гранату, бить под вздох,
и сам я весь прострелен и заплатан.

В окопах стенки кроет иней,
Дымят на брустверах снега!
И мы – у самых вражьих линий
И не спускаем глаз с врага.

На возу холодном –
Старый инвалид,
Станция Болотное –
Переезд закрыт.

Еще недавно дым змеился над трубой,
Пекла хозяйка хлеб и бегали ребята…
За этот детский труп в траве перед избой
Любая казнь – дешевая расплата!

Сад распускается – перед грозой,
дитя рождается – перед войной.
Потом вспоминается: «Боже ты мой,
как было светло перед самой, той…»

Пурга…
Пурга все окна залепила,
Тяжёлым кулаком
по ставням била.

Я под приветственные крики
В тюрьме стихи свои читал.
И в знак того, что я − великий,
Мне корку хлеба кто-то дал.

Я был песчинкой в наступленье,
В бумаге писаря – строкой…
Но младший брат мой с восхищеньем
К медали тянется рукой.

…Под ударами бомб
Догорал медсанбат.
Надо мною, тяжелым,
Склонилась девчонка.