Ты хоть что про режим говори,
Но порой не поешь за делами.
Лезу в шкаф поискать сухари –
Словно в детство вернулся я к маме.

Я этот день подробно помню.
Я не знавал краснее дней.
Горели яркие попоны
На спинах праздничных коней.

Солдат уходит на войну,
Чтоб искупить свою вину –
Пред теми, кто уже погиб,
Пред теми, что ещё могли б…

Победы давнее дыханье
Ещё колеблет алый стяг,
Не позабыто вдов рыданье,
И ветераны держат шаг.

Победы достаются трудно!
Передний край кривой траншеей
Пролёг под скальпелем хирурга
У моего отца на шее.

Не рождён, не рождён в сорок первом,
Не рождён, не рождён в сорок третьем,
Не рождён, не рождён в сорок пятом.
Не кричат нерождённые дети.

Мы были слишком пацаны,
Чтоб понимать смертей причины.
А погибали от войны
Войну прошедшие мужчины.

И тридцать лет после этой гибели
Я работаю, спорю. Люблю. Живу.
И ныне, губами шепча бесплотными,
Глядит на меня мой убитый двойник

Ветер пылью шумит по кустам,
леденеют сожжённые сёла…
И разносится: «Все по местам!» –
капитанское хриплое соло.

Культяпые плотники строят бревенчатый дом.
Их руки остались под Ригою и под Одессой,
А жить-то ведь надо: хоть как-то обуться, одеться
И выстроить для тёти Тани бревенчатый дом.

Отец смотрел на руки подмастерья
(тот, как патрон, дослал в гнездо челнок)
и вспомнил бой, и пережил потерю
в последний день под городком Сольнок*.

Конец войне – и горю бы конец!
Грустить и плакать вроде бы негоже.
Вернулся у товарища отец –
Порадуйся с товарищами тоже!

Гудит земля от тысяч ног,
Машины, люди – все в движенье,
На перекрестке трех дорог
Поймешь, что значит наступленье.

На Волгу, станется, поеду,
Туда где ранен, стыл в бреду,
И по проложенному следу
Я в полдень в поле побреду.

Ни пехотинец, ни танкист в броне –
Никто не застрахован на войне!
Глупец сказал: «Боится пуля смелого...»
А был ли он когда-нибудь в огне?!