В морозной мгле мы выходили в море,
Ломались льдины около бортов,
Все было белым в пасмурном просторе
Не в меру крепких в эту зиму льдов.

Говорят, что любой человек состоит из воды и металла:
Девяносто процентов воды, остальное – огонь и металл.
Нет, не выдумка то. Мне душою кривить не пристало,
Сознаюсь – я действительно где-то об этом читал.

А над могилой капитана – звезда,
значит, всё же получил он майора.
Капитаном в двадцать восемь он стал,
и майором в тот же год – слишком скоро!

У нас были свои причины.
Спешили мы тогда – втайне,
В двенадцать лет – почти мужчины,
К отцам поближе да к войне.

Не от коптилки, не от печки жарко
В завьюженной землянке старшины:
Сегодня здесь вручают нам подарки –
Привет с родной далекой стороны.

Подниматься в атаку надо,
А тут этот проклятый дзот.
И солдат, сжимая гранату,
По-пластунски к нему ползет.

Здесь птичьих песен переливы,
Стоят берёзы у межи…
Тебе же слышатся те взрывы –
Друг окровавленный лежит.

Мы знали все: вкруг «града Ленина»
Блокада петлю распростерла.
Как раненный навылет в горло,
Дышать он лишь сквозь трубку мог –

Сейчас мои товарищи в Берлине пляшут линду.
Сидят мои товарищи в венгерских кабачках.
Но есть еще товарищи в вагонах инвалидных,
С шарнирными коленями и клюшками в руках.

Вёдра, веники, пелёнки –
Мир барачный…
Где расту я, тонкий, звонкий
И прозрачный.

Посредине двадцатого века,
После самой кровавой войны,
Я родился в семье человека,
Разделившего участь страны.

Небеса и землю на ходу
Прожигая, шел огонь на запад.
Тишина настала, как в аду,
Темнота… Золы и гари запах…

На позиции девушка
Провожала бойца,
Темной ночью простилася
На ступеньках крыльца.

Спасибо отцу, не погиб
На гибельной, страшной войне.
А мог бы погибнуть вполне.
Спасибо отцу, не пропал...

Красуешься под ветерком, сверкаешь свежею листвой,
Дорогам детства тень даришь и ночью жадно ждешь зари…
В теснинах сердца моего звонкоголосый говор твой.
О дальний, дальний, дальний мой, зеленый тополь Наири!