Всех похоронят времена
На склоне лет, природой данных:
Тех, чьи известны имена,
И тех, кто ходит в безымянных.

Ярких красок радужные блики
И зари торжественный салют…
А в тюрьме, что рядом, – крики, крики:
Мать-гречанку на расстрел ведут.

Не уродина, не старуха,
но судьбу изменить – не вольна.
Вековала век вековухой:
женихов – отбила война.

Руль со звонком,
седло,
колёса,
рама...

Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград.

Он в школе нас пугал порою
И уж не знамо в год какой
Накрыт был белой простынёю,
Как снегом – камень гробовой.

Я не горел в огне.
И нет во мне свинца,
но помню о войне
я памятью отца.

Еще не верим, что пришла война.
А «мессершмит» нас бьет и в хвост, и в гриву.
Надменная и наглая игривость
В атаках отшлифованных видна.

Солдат любим седой старухой,
И молодой женой-стряпухой,
И малыми детьми…

От Сталинграда через Днепр к Карпатам
Шёл Бондарев с боями по стране.
Потом он в слове показал крылатом,
Как золотится колос на стерне.

Ждёт тепла весеннего окраина.
С дочерью, средь мелочных хлопот,
Снайпер Зинаида Николаевна
В тихом Белоострове живёт.

Выдавали правду по мельчайшей дозе,
Нам внушали долго: «Истина – в вине…»
Мы искали выход в деревенской прозе
И в стихах о страшной мировой войне.

Здесь веет тишиной,
В кустах гнездятся птицы
И бронзовой волной
Качается пшеница.

Он не седой, не молодой, не старый,
не раненный ни разу на войне…
Я знал его… Знакомый взгляд усталый
искал кого-то в трепетном огне.

Вражьи артналеты
Землю сотрясали.
Вражьи самолеты
Нас сопровождали.