Политая кровью и потом,
Согретая солнцем весны,
Земля не бывает банкротом,
Земля не имеет цены.

Судьба у каждого своя.
Пусть нелегка была моя, –
я чувствую себя богатым,
другой и не хотел бы я...
Я был солдатом.

Пришла и к нам на фронт весна,
Солдатам стало не до сна –
Не потому, что пушки бьют,
А потому, что вновь поют,

Ночи июня! Нету светлее, чем вы, и короче.
Как вы похожи на жизни солдатские, белые ночи!
Как вы похожи на губы любимых перед восходом –
Тёплые губы любимых в садах сорок первого года.

«Фотокарточка не в моде», –
Говорят ей без конца.
А у мамы на комоде
Фотокарточка отца.

Я возвращаюсь всякий раз туда –
В окопный быт, в обугленные дали,
Где мы не так уж много и познали,
Но без чего не вышли бы сюда.

Слово гремело, неслось, катилось.
И мы выскакивали из землянок,
Еще не веря, что это случилось.
И слово катилось весенним громом.

Ветер носится со свистом
И качает, как со зла,
Двух повешенных фашистов
Грязно-желтые тела.

В этой комнате всё не мое:
Стол треногий, чужая кровать.
Только стопочкой книги, белье,
Долго ль с вами еще кочевать?

В семи верстах от нас
в лесу – поляна…
Хоть много лет прошло –
забыть я не могу.

В войну гремел наш край суровый
Своею славой до небес.
Немецкий дух, «порядок новый»
Не принял партизанский лес.

Пел сверчок без страха и заботы,
В сталь окошко заковал мороз.
Немцы ели мёд, нарезав соты.
Обсосавши, сплёвывали воск.

Мне в День Победы шёл девятый год.
Молекула великого народа,
запомнил я, как ликовал народ
в Хабаровске, на площади Свободы.

Две женщины встретились в центре города –
Одна в чёрном, другая – в белом.
Та, что в чёрном, безмолвно и неподвижно
Замерла у огня, бегущего из-под мраморных плит.

Мама девочкой шила бойцам гимнастёрки
И стирала кровавые кучи бинтов.
Письма с фронта носила, и в сумке потёртой
Прижилась злая боль похоронных листов.