Полмира на брюхе пропашет,
Столицы возьмёт, города…
И – без вести пропавшим
Останется навсегда.

Достались мне часы в наследство,
На чёрном фоне – красная звезда.
Мне новые купить давно по средствам,
Но эти мне напоминают детство,
Отца, Победу, бедные лета.

Весна. Струится теплый ветер
И гонит клочья туч седых.
Живым огнем моравский вечер
Горит на листьях молодых.

Башня
кирхи немецкой
видна из окна.
Эта кирха весьма знаменита;

Приколачивает пыль
За дворовою площадкой.
На одной ноге – костыль,
На другой – сапог солдатский.

Если б, жалея, – жизнью бы наделяла,
затемнение сдерживала – а так
будто казённой сиделкой – то подоткну одеяло,
то освежу чаёк, то просушу пиджак...

Наши пушки вновь заговорили,
Пробил час. Мы выступили в бой!
Мерно лаг отсчитывает мили,
Чайки вьются низко над водой.

Он не давал нам, гад, покою,
Подстерегая каждый шаг,
Кружил, как ястреб, на рекою,
Где мы сидели в камышах.

От сплетен, от мнимых успехов,
От скуки, что рядом всегда,
Есть счастье куда-нибудь ехать –
Совсем безразлично куда.

Вдаль степную руки простирая,
Над снегами мысленно парил.
Как он говорил об отчем крае!
Говорил-любил.

Мне побывать бы в Ленинграде:
Я знал блокадный Ленинград.
А кто хоть день провел в блокаде,
Тот ленинградцам друг и брат.

Этот строгий камень скажет сердцу много,
Зазвучит тревожно прошлого струна:
Здесь святое место – Малая дорога,
Нашим ветеранам памятна она.

 Я Звезду Героя не носил,
Гимнастёрку в праздники не гладил,
Молодой, здоровый, полный сил,
Не чеканил шаг я на параде.

Возвращались в село победители
Как-то попросту, как не с войны.
Даже скрипом сапог не обидели
У околиц тропу тишины.

По этой огненной дороге
За давностью военных лет
В наш рейс пришлось попасть немногим –
Иных давно в живых уж нет.