Почти без ожогов и ран
Проходит моё поколенье.
Спасибо, главкомы всех стран,
Что вы придержали поленья!

День на смену полумраку
Занялся, кровоточа.
Лейтенант хрипит: «В атаку!»,
Автомат сорвав с плеча.

На сером граните
Озябшие тлеют цветы.
Великих событий
От времени стёрлись черты.

Обычным был он и недлинным,
Твой боевой солдатский путь.
Ты был убит осколком мины
В ночном бою навылет в грудь.

Ни валко и ни шатко,
И всюду налегке.
Держись, держись, солдатка,
С цигаркою в руке.

Не всё ещё я подытожил,
Как плыл по жизненной волне,
Но знаю: жизнь свою я прожил
На постоянной быстрине.

Я вспомнил холодные годы,
по карточкам выданный хлеб
и длинные серые роты,
их песни, летящие в степь.

А днем свершилось. На оконной раме
Напротив львов поверженных сидел телефонист.
Он крикнул: «Бра-атцы! Знамя!..» –
И пошатнулся, и свалился вниз.

Красные раны тел.
Рваные рвы земли.
Никто умирать не хотел!
Да – помогли…

На фронте крепкой дружбе рады:
Мела свинцовая пурга,
И мы отстреливались рядом
От нападавшего врага.

Посреди тишайшей тишины,
Посреди российской стороны
Говорить не надо ни о чём –
Молча...

Я не была на той войне,
А кажется – была,
И кажется – в её огне
Вся молодость прошла.

Я была молоденькая,
Но прошли года.
Родина, как родинка,
Раз и навсегда.

Руками, огрубевшими от стали,
Писать стихи, сжимая карандаш.
Солдаты спят – они за день устали,
Храпит прокуренный насквозь блиндаж.

Коптилки мигающий пламень.
Мы с Диккенсом в доме одни.
Во мраке горят перед нами
больших ожиданий огни.