Любуюсь я цветком в углу платка,
Что вышит незнакомыми руками
И прислан мне на фронт издалека,
Как знак того, что нежность тыла – с нами.

Вспорхнула листва, полегла трава,
Дороги кипят от пыли.
Земля задрожала, едва жива,
И вихри вокруг завыли;

А беженцы на самолетах
Взлетают в небо, как грачи.
Актеры в тысячных енотах,
Лауреаты и врачи.

Ни тропки, известной одним партизанам.
Ни парты в десятом – вчерашней, своей.
Ни солнца – без солнышка тоже нельзя нам!
Ни имени, матерью данного ей.

Нам завтра путь – нетрудный и недальний,
Оттуда час езды – и Ленинград.
Мы собрались в интернациональный
Студенческий строительный отряд.

За солнцем вдогонку
Летит эшелон,
Чернеют воронки
С обеих сторон.

Все почерневшие от дыма,
Над подворотнями видны
Эмблемы Осоавиахима.
Всё это было до войны.

– По вагонам!.. –
Вдоль вагонов
Голос подан. Сталь гудит.
Перегон за перегоном.

Ёжатся вдовы под ветром.
Стынут рябины багряно.
Назло жаркому лету
Листья сыплются рано.

Есть в военном приказе
Такие слова,
На которые только в тяжелом бою
(Да и то не всегда)

Теченье жизни поворотом
Тебя относит вдаль,
а мне
Труднее стало с каждым годом
Стоять на этой стороне.

Сегодня ты выпрямишь спину опять,
Далекая, незнакомая мать.
Ночь Африки, словно могила, черна,
На голый череп похожа луна

В сороковом родиться, окунуться
лишь год спустя – в свинцовую купель…
Не знать о том. Пять лет спустя – очнуться
под гром Победы, памятный досель.

Как трудно осмыслить такое соседство:
и сводки войны, и букварь на уроке.
Ах, дальняя память! Ах, память-наследство.
И сроки твои – бесконечные сроки.

Видел я, как безногие
Пляшут в пыли,
Пляшут, в сторону кинув
Свои костыли.