И будни как праздники были.
Заводы – гудками будили.
И мальчики нашей страны
В отцовых пилотках ходили

Культяпые плотники строят бревенчатый дом.
Их руки остались под Ригою и под Одессой,
А жить-то ведь надо: хоть как-то обуться, одеться
И выстроить для тёти Тани бревенчатый дом.

В сыром окопе и в чаду вагонном,
Где повстречаться ни пришлось бы нам, –
Солдата узнают не по погонам,
По стоптанным в походах сапогам.

В память об убиенных
в этой святой войне –
хватит ли у Вселенной
звёздочек в глубине?

Смотрят с фотографии старинной
На моё нехитрое житьё
Дочери крестьянина Кирилла –
Бабка Марфа, две сестры её.

Их было семьдесят бойцов
И капитан седой.
Их было семьдесят юнцов
С нелёгкою судьбой.

Мёртвому полю под крыльями во́рона
Спать – не поднять головы,
Кожа берёзы осколком разорвана,
Солнце не штопает швы.

Мне снятся сны о той войне,
где в жизни не был…
Опять сливаются во сне
и быль, и небыль.

Я чту закон, который вечно свят, –
Не надо тостов, громких слов не надо…
Молчанием помянем тех солдат,
Что не пришли с полей войны когда-то.

Вился дым под небосводом синим,
День весенний порохом пропах.
Помню, фотографии в Берлине
Показал мне сумрачный казах.

Мама наварила каши
(манка, ешь её опять…)
и пошла до тёти Маши
малость денег подзанять.

Хоть мы не видали войны,
Нас тоже страна призывала –
Два года, ни много ни мало,
И снятся армейские сны…

Берлин горит. Подтаявшая тьма
Все выше поднимается и выше…
Огонь вошел в угрюмые дома,
И с тяжким гулом оседают крыши,

Отец в сырой земле
Думает обо мне.
Думает, став звездой,
Чтоб мог я идти во мгле.

Здесь обелисков больше роты.
Над кручею стрижи стригут.
Кладбища высятся ворота –
Тишь, торжествуя, стерегут.