С мужьями пожить не успели,
Заморских не ведали мод.
Зато отработать сумели
За десять веков наперёд!

Ни куста, ни стога, ни вороны.
Черный камень, серая зола…
На переднем крае обороны
танк советский бомба обожгла.

В болотце, хлорофиллом опыленном,
Ожившем после шалых батарей,
Поймай кувшинку и пригубь влюбленно –
Всю в капельках пролившихся дождей.

Там, под Бежецком, живёт
Одинокая берёза –
Тётя Тоня, счетовод
Прежде славного колхоза...

В накрывшем нас трагическом обвале,
В кошмарном и нелепом дележе
Мы так друг друга слышать перестали –
Не только люди беженцами стали,
И памятники – беженцы уже.

Тот, кто ушёл, дождётся того, кто остался,
но тот, кто остался, не дождётся того, кто ушёл…
У Вечного огня – цветы, цветы, цветы!
И люди ждут...

Стали добрыми слухи
И весёлым оркестр.
На виду у разрухи
Всё ликует окрест.

А обелиск фундамента не знает:
Поднялся он со дна земли родной.
Он грозовою чернотою залит,
Он бел от непогоды снеговой.

Мы все его запомнили по-разному,
Тот день, когда закончилась гроза.
И в памяти моей – от горя красные,
Тоскующие мамины глаза.

Мечтатель, фантазер, лентяй, завистник!
Что? Пули в каску безопасней капель?
И всадники проносятся со свистом
Вертящихся пропеллерами сабель.

Вот человек – он искалечен,
В рубцах лицо. Но ты гляди
И взгляд испуганно при встрече
С его лица не отводи.

Я пришел к тебе поклониться,
Мой знакомец давний, миндаль.
Как случилось тебе сохраниться?
Здесь не выжила даже сталь.

Гранитной вершиной в молчании строгом
Под самое небо поднялся вулкан.
Его огибают пугливо дороги
И лес боязливо стоит по бокам.

И все-таки судьба у нас была,
И от нее никак не отрешиться.
Да стоит ли?
И перед кем виниться?

Русские буквы на сером граните.
Шепчется Одер с листвой.
Здесь, над рекой, похоронен был Витя,
Витя – наш друг фронтовой.