Рассыплет молнии гроза –
И волны заблестят.
Он столько видел, что глаза
На небо не глядят.

Как в небылице, я вам скажу,
Выпало невзначай:
С немцем в траншее одной сижу
И попиваю чай.

Судьба корёжит душу, сердце ранит,
Морщины высекая на лице,
Чем старше становлюсь – на слёзы тянет:
Всё больше узнаю себя в отце!

Война, война!.. Ещё напорист враг,
и голод под окошками стучится.
Отец хворает. Входит в избу мрак.
Тяжёлый год! Но мать решила так...

Она была моей любовью, скромница,
Я не успел назвать ее женой.
Забуду всё, а это будет помниться
И навсегда останется со мной.

Наш лайнер шел курсом к морскому курорту,
И вряд ли кто думал на нем о войне…
Но вдруг мы увидели: слева по борту
Качает могильный венок на волне.

Его фамилии никто не знал:
Он только что из окруженья вышел.
И сразу – в бой. Я мельком прочитал
Его татуировку: «Надя – Гриша».

Сердце – с теми ребятами,
Что, бедою задетые,
Уходили солдатами,
Возвращались поэтами.

Одни бежали от войны,
Свою спасая шкуру,
Другие рвались на войну,
По мненью первых, – сдуру.

Фашист зарылся в темноту.
А в наши лица бьет пурга,
И превращается в мечту
Желание убить врага.

В тихой деревне над Сожем
Добрые люди живут.
В этой деревне я прожил
Много хороших минут.

Закричит возле дома сорока –
Мать, волнуясь, глядит из сеней:
О! Наверное, гость издалёка
С доброй вестью торопится к ней!

По большаку, в тяжёлых клубах пыли,
Шли торопливо к западу войска.
Мы у бойцов, что в речке воду пили,
Тихонько попросили табака.

В отчем доме на улице Смычки
Никого уже нет из родни.
На ночь глядя хожу по привычке
Поглазеть на чужие огни.

У ворот на солнцесяде
После всех забот и дел
На скамью садился дядя
И на зарево глядел.